Философские мысли

Пара отрывков из интервью философа Бориса Гройса

... – Если говорить об этом взгляде Другого, то он, конечно, сейчас приобрёл особенную остроту; но, в сущности, он не отличается от взгляда на Россию остальных восточноевропейских стран: Литвы, Латвии, Эстонии, Польши, Венгрии, Чехии… Я с ним давно знаком, потому что делал в свое время проект о посткоммунистической Европе совместно с федеральным немецким фондом культуры. Этот взгляд амбивалентен. С одной стороны, речь идёт о бывших колониях России. И этот критический взгляд на Россию, на русских вписывается в постколониальный дискурс. С другой стороны, восточноевропейские народы считают себя принадлежащими, в отличие от русских, к доминирующей европейской цивилизации, противостоящей русским как варварам. Сложность в том, что это взгляд одновременно и жертвы, и победителя.
То, что делает сейчас российский режим, – это чудовищно. В этом нет сомнения. Но СВО – я скажу сейчас, возможно, странную вещь – мало или почти ничего не изменила в общем отношении к La Russie éternelle.
Россия воспринимается там как страна, которая всегда была источником подавления, агрессии, террора – по отношению к своему населению и к населению других стран. Это представление окончательно сложилось примерно в 19-м веке, потому что Священный союз (консервативный союз России, Пруссии и Австрии, созданный с целью поддержания установленного международного порядка в 1815 году) был главным орудием подавления либеральных и левых движений в Европе. Россия с тех пор воспринималась как охранка – не только внутри страны, но и за ее пределами. Как враг всего прогрессивного и либерального. Нынешняя война – лишь ещё одно подтверждение этому: русские не изменились, какими были, такими и остались.
Вы говорите: "Мы теперь всегда будем жить с этим". Да. Но штука в том, что мы всегда с этим жили.

На мой взгляд, подмечено очень верно. Вообще, в последнее время узнаешь столько, что диву даешься. Например, Александр I состоял в активной переписке с Томасом Джефферсоном и тот по его просьбе прислал ему текст Конституции США, то есть Александр I если бы пожил подольше мог бы пойти по этому пути или, по крайней мере, он размышлял об этом. Но конфликт с Европой, конфликт мировоззренческий – да, видимо он начался с Николая I, с раздавленной Весны народов 1848 года. Россия при Николае I – впервые дошла до статуса европейской сверхдержавы, и с тех пор Европой ненавидима, а все что идет из России воспринимается в штыки. Дальше было уже дальше – доктрина Победоносцева, попытки экспорта революции при Ленине, штурм Европы при Сталине. Энергетическая сверхдержава – это наследник давней традиции и воспринимается она точно так же…
В этом смысле, уходим мы из Европы или остаемся – разницы особой нет. Вопрос в расходах. С 1945 года мы тратились не только на себя, но и на «свою часть» Европы раздолбанную фашистами. Корм не пошел впрок, Европа нас не полюбила. Но надо понимать и то что сторонники версии «если бы мы не ушли из Европы», не оставили бы ее НАТО – было бы лучше – говорят глупость. Как кстати и сторонники версии «если бы НАТО не расширялось». Собственно, сейчас начинается процесс создания новой Речи посполитой, Интермариума. Не в последнюю очередь из-за того что реакция США на украинский кризис была сдержанной – они не вмешались силой и не установили беспилотную зону. Вкупе с нарастающими американскими трудностями – Польша приходит к мысли что надо готовиться обороняться самой. И лучше – в союзе с другими ненавистниками России.
Тут еще вот что. Был такой формат объединения – Вышеградская группа. Так вот, с тех пор как в ней появился адвокат России – Венгрия – группа парализована и Польша ищет новые форматы. Увы, но проблема таким образом не решается.

– Наша история не похожа на французскую – поэтому нет, не приведут. Если вы посмотрите на историю России, то увидите, что ни одно освободительное движение в России, начиная с декабристов и народовольцев, никогда ничего не добивалось. Это просто исторический факт. Если в России и происходили какие-то изменения, то в результате военных поражений или катастроф.
Впрочем, во всем мире революции тоже большей частью терпели поражение. В этом смысле отличие Запада от России кажется не очень большим. Но в реальности оно огромно. В немецком языке есть такое понятие, относящееся к периоду после 1968 года: "марш через институции" (marsch durch Institutionen). Революция 1968 года проиграла, но те ее участники, кто был готов интегрироваться в институты власти, – интегрировались. Они со временем заняли министерские позиции, заняли центральные позиции в культурной иерархии, в медиа. Можно сказать, что они “продались капиталу” – как все про них и говорили. И это правда. Но, продавшись капиталу, они, как вы правильно говорите, изменили систему изнутри. Они не изменили экономику, но они изменили социальную и политическую культуру Запада. Тот же процесс происходил во всех восточноевропейских странах в 1990-е годы. Но никогда – в России. Даже после распада СССР все культурные и социальные институции осталось в прежних руках. Парадоксальность русской ситуации заключается в том, что единственный пункт, в котором произошли кардинальные перемены, – это экономика. Госэкономика распалась, новая экономика капиталистического типа привела к власти новых людей. Но посмотрите на российские университеты, на Министерство культуры или Академию наук. На систему образования в целом. Вся культурная сфера находится в руках людей старой формации. Из культурной оппозиции никто не вышел в начальники. Представители советского андеграунда либо остались в прежней ситуации исключённости – просто после 1991-го они могли жить и творить свободно, не опасаясь репрессий, – либо эмигрировали. Не надо забывать, что массовая эмиграция началась сразу после распада СССР. Почему? Потому что интеграция в институты власти не произошла. Она не происходит в России никогда.
В принципе, еще в 19-м веке те же народники должны были быть интегрированы в структуры власти, получить княжеские и графские титулы – как это бывало в Англии. Там, когда человек много протестует, его обычно делают членом палаты лордов. Но этого не происходило в России даже после 1991 года, потому что русская бюрократия никого не хочет интегрировать. Потому что это, в сущности, военная бюрократия; а если ты, предположим, штафирка, штатский, зачем тебя делать генералом? Просто смешно. Профессор философии в России – тот же генерал. Табель о рангах в российской империи приравнивал все гражданские титулы к военным. Ваше положение в церковной, университетской, почтовой или инженерной иерархии соответствовало воинскому званию.
И еще очень важный момент. В 1990-х годах русские освободительные, революционные, прогрессивные движения были скомпрометированы самими же реформаторами: тогда все начали внушать друг другу, что революция – это страшная гадость, что либеральные и социалистические движения погубили историческую Россию, что правда на стороне консерваторов и охранителей типа Столыпина. Или, в глобальном контексте, на стороне генералов типа Пиночета, которые сбрасывали левых интеллектуалов с самолетов в море. В интеллигентских кругах 1990-х годов, а впрочем, и после них, господствовала идея, что "надо подавлять революции". Ну, вот и подавляют до сих пор. Ничего не изменилось.

Ну, нельзя сказать что не добились – революционеры, начиная с народников за шестьдесят лет отчаянной борьбы все же сокрушили и империю и монархию. Правда, наградой тем, кто выжил, был кулак НКВДшника и ГУЛАГ или стенка в чекистском подвале. Точно так же – в 1991 году сторонники реформ все же победили.
Тут недосказано. Если на Западе «людям 1968 года» не удалось изменить экономику (что тоже спорно, капитализм все же сильно изменился) но удалось захватить культурное доминирование, то у нас наоборот – только экономика и была изменена. Равно и в 1917 году – при полной смене экономической модели, кое-что осталось неизменным – империя например, к ней вернулись поразительно быстро. Реформы в России – это всегда экономические реформы, и видимо потому и идут они так тяжело, с откатами назад, потому что они не выходят за пределы экономики, не меняют социум. Единственная попытка изменить социум – это 1917 год, и то – проект потерпел крах, и судя по тому что вернуться в прошлое, к «святой России 1913 года» удалось – глубинные перемены в сознании народа так и не произошли несмотря на поистине титанические усилия коммунистов.
Ну и да. В России само понятие революции сильно скомпрометировано, любые революционеры вызывают ужас, а повстанцы – ненависть. В России не было как в Англии Славной революции – была кровавая, с Гражданской войной, ГУЛАГом и репрессиями – и завершившаяся ничем. Звериная жестокость махновцев и дудаевцев – вызывает симпатию не к ним, а к пришедшим их подавлять карателям. Своего Ганди у нас тоже не было. Потому то Майдан вызывал не симпатию как в Европе а инстинктивный страх.

Нынешняя эпоха не имеет ничего общего со сталинской. Сталинская была эпохой социализма. И это было время, когда все было государственным. И любой человек был собственностью государства. Сталин мобилизовал население для того, чтобы ускоренными темпами пройти этап индустриализации. Репрессии были направлены на достижение каких-то конкретных целей. Сейчас же – тотальная апатия. Прежде всего потому, что людям дали частную собственность. Соответственно, им дали предмет индивидуальной заботы. Когда я читаю современную русскую прессу, я поражаюсь обычно вот этому тезису, особенно часто там звучащему: частная собственность делает человека политическим субъектом. В реальности все ровно наоборот. Буржуазия всегда консервативна и всегда служит режиму. Буржуазия заинтересована в стабильности, в том, чтобы ничего не менялось. Пролетариат ведь почему революционная сила? Потому что ему нечего терять. Кроме цепей. И надо сказать, что в таком же положении был Советский Союз к концу своего существования: людям терять было нечего. Поэтому у них не было заинтересованности в сохранении режима. Режим не гарантировал им ничего, потому что у них ничего не было. И эти люди дали возможность пасть режиму в течение двух дней. Нынешний режим, по-моему, выглядит иначе. Потому что многим людям есть что терять. Им есть о чем заботиться и есть что беречь. И они солидаризируются внутренне с теми условиями, которые гарантируют им сохранение статус-кво.

И тут – парадоксально, но верно. Созвучно с моими мыслями. Любой нормальный человек может думать про происходящее все что угодно – но каким-же надо быть идиотом, чтобы желать поражения, зная что за ним может быть разруха и главное – репарации. Кто бы что не думал – но думаю не наберется и одного процента кто бы готов был их платить.
И да, частная собственность делает человека политическим субъектом. Но субъектом голосующим за стабильность, а не за революцию.