Одна из глобальных, фундаментальных причин того, что в России в 1917 году состоялось сразу две революции, и кончилось все в итоге очень плохо – это русская публичная политика. То что под этим термином понималось, то что она представляла собой на самом деле и то кто ей занимался. Публичная политика – этот термин состоит из двух слов – публика и политика. Из Википедии Публика или народ — совокупность людей, являющихся объектом воздействия чего-либо (искусства, пропаганды, рекламы, литературы, развлекательных мероприятий, просвещения и так далее). Действия, например, выступления, рассчитанные на публику, называются публичными. Политика — одна из сфер человеческой деятельности, в которой государства в лице органов государственной власти и их должностных лиц, а также общественные институты реализуют свои цели и интересы. Уже из этого мы видим, что с нашей терминологией что-то не то. Например, в определении публики уже заранее заложено то что она должна быть объектом воздействия чего-либо или кого-либо. Пассивным, как полагается. Политика – это реализация интересов государства и общественных институтов – но не людей и не групп людей (потом мы удивляется, а чего у нас народ политически пассивен, не ходит на выборы и т.д.). И в том и в другом определении мы видим главное – народу здесь места нет вообще, либо он объект воздействия кого-либо. Народ как самостоятельный субъект действия не предполагается вообще. Уроки 1917 года не только забыты напрочь – они прокляты и забыты. В России так получилось, что у нас есть очень выразительный, богатый язык, на котором было написано немало шедевров мирового масштаба (Толстой и Чехов даже на западной сцене сравнимы с Шекспиром). У нас хватало выдающихся ораторов, говорящих на этом языке – вообще, искусство говорения на русском языке развивалось специфически – с судебных ораторов, появившихся после реформ Александра II, речи самых выдающихся их них издавали как литературные произведения. Но при этом в России очень долго, до самого начала 20 века отсутствовала публичная политическая речь, а значит – и публичная политика. Публичная политика в России появилась вместе с манифестом 17 октября, и Думой – и вместе с ними появилось и множество проблем. Первые две Думы, избранные в обстановке жесткого политического противостояния – просуществовали очень и очень недолго и были разогнаны. Третья и четвертая были избраны по «бесстыжему» закону (его так называл даже сам Николай II) – но тот же Николай II подписывая этот закон вряд ли предполагал, что подписывает себе, семье и стране смертный приговор. От бесстыжего этого закона получилось так, что политика стала уделом общественных элит, как старых, дворянских, так и новых, купеческих и промышленных. Если в первых двух Думах доминировали все же политики (не запрещенные), то третья и четвертая в основном состояли из представителей промышленности и купечества (что характерно, они пошли в политику лично), право-погромных креатур Царя и МВД в основном с территории нынешней Украины и Молдовы и национальные и религиозные меньшинства, имевшие свои группы (польское коло, например). Они шли в Думу частично с прямо коррупционными целями, частично ради политической власти, которая тоже для них сводилась к доступу к бюджету. Россия на удивление быстро, за полгода проскочила «романтический» период парламентаризма и перешла к распределительно-коррупционному. Все прекрасно понимали смысл игры в которую играли Вообще, из этой ошибки Государя можно заключить, что он не только знал основные положения марксизма, но и попал под их влияние, считая, что главное противостояние идет между бедными и богатыми. Меж тем, среди активных «февралистов» по-настоящему бедным можно было назвать только Керенского, которому друзья собрали денег на дом, чтобы он прошел по цензу. Гучков и Коновалов были миллионерами, а Терещенко – мультимиллионером. Родзянко и князь Львов были землевладельцами и потомственными дворянами, никто из них кроме Керенского в теорию Маркса не укладывался и по Марксу должен был бы защищать режим, а не свергать его. Причина, почему они пошли на переворот, была проста: они посчитали, что Царь им больше не нужен, проблем от него много, толка – ноль. Можно и избавиться в удобный момент. Никто из перечисленных выше людей, кроме Керенского – не был публичными политиками. Вообще, если брать коренное отличие первой и второй Думы от третьей и четвертой – в первых двух доминировали политические партии и их представители с политическими программами, пусть и неугодными для власти. В третьей и четвертой доминировать стали непубличные политики (но политики), лоббисты всех родов и видов (в том числе национальные) и просто богатые люди со своими политическими взглядами. Началось сращивание профессиональной министерской чиновничьей элиты с новой, «самовыдвиженческой» буржуазной. При том процесс формирования новой элиты шел с двух сторон, и в новую объединенную элиту делегировали своих представителей обе страты. Чиновники превращались из слуг государевых, дававших присягу и получавших медальки «За усердие» в людей со своими корыстными интересами и административным ресурсом. Общественники, купцы, промышленники – наоборот проникались государственными интересами, приобретали вкус к политике – но и осваивали ударными темпами методы доения бюджета. И всем частям этой элиты – уже не нужен был Царь. Впрочем, им не нужен был и народ, уже при выборах в Четвертую думу активно применялись политтехнологии, а губернаторы несли личную ответственность за исход выборов в своем регионе. Еще более «крутой» и циничной обещала быть предвыборная кампания в пятую Думу, при том в ней собирался активно принять участие Государь, выделяя на агитацию огромные личные средства и создавая политический выборный штаб. Взять, например Гучкова – его путь во власть очень показателен. Изначально потомок московской купеческой фамилии, он первоначально послужил «общественником», поработал на муниципальном уровне, избираясь в московскую городскую Думу и даже поработав там председателем. А буквально через три – четыре года он уже «политик федерального уровня», депутат, потом председатель Думы, активно интересующийся процессом перевооружения армии, собирающий у себя генералов, и странным образом всегда оказывающийся там, где произошел переворот или восстание – Португалия, Османская Империя, и т.д. И даже не будучи избранным в Четвертую Думу, он что характерно остается «в обойме», он возглавляет общественные организации (ЦВПК), он активно принимает участие в перераспределении отпускаемых «на войну» огромных бюджетных средств, он играет ведущую роль в общественной дискуссии - и в конце концов принимает самое активное участие в Февральском перевороте. То есть, для политической элиты он уже не случайный человек, а ее часть, даже не будучи депутатом он остается ее частью. Дума – при таком ее комплектовании – стремительно превратилась из института реализации запросов населения страны легальными политическими методами в лоббистский и коррупционный центр. После начала Первой мировой войны – события начали принимать еще более крутой характер. Государство начало запрещать и ограничивать свободное обращение продуктов питания, была закрыта биржа. Отдельным коррупционным рынком стал рынок легального «откоса» от службы в армии. В этот момент зарождается конфликт двух частей новой элиты – чиновничьей и предпринимательско-буржуазной. Предпринимательско-буржуазные элиты, освоившись в политике и получив прямой доступ к распределению огромных средств через общественные организации, доступ к госфинансированию строительства целых заводов – начинают требовать себе реальную власть, выражающуюся прежде всего в формировании правительства «доверия». Выдвигается лозунг – исполнительная власть да покорится власти законодательной. При этом, думские круги активно используют возможности Думы для отжима предприятий и активно требует массовой конфискации всего имущества «врагов» то есть немецких и австро-венгерских подданных. Это называется «ликвидация немецкой собственности», у одного московского адвоката, ставшего контрразведчиком и занимающегося «ликвидацией немецкой собственности» при обыске найдут полмиллиона наличными и документы на виллу в Москве… Против них выступает… нет, не Царь. Против них выступает чиновничья элита, которая в этот момент завершает свое полное перерождение. Если ранее методом обогащения было либо воровство на вверенном участке работы, либо взятки – то есть розничная торговля админресурсом – то теперь ситуация принципиально иная. Появляются хорошо знакомые нам связки: отец министр, а сын (дочь, зять, жена) – крупный бизнесмен. Например, граф Татищев, родственник одного из министров внутренних дел – активно скупает бывшую немецкую собственность, которая тут же получает крупные госзаказы. Но и это не конец. Государство окончательно переходит к прямому вмешательству в экономику. Создаются крупные планы (индустриализация, электрификация), за бюджетный счет строятся крупные казенные заводы. МВД в борьбе со «спекулянтами» создает крупную государственную сеть торговли и распределения продуктов питания. Чиновники вдруг понимают, что можно заниматься бизнесом и лично, контролируя формально государственные предприятия и реализуя через них свои корыстные интересы. И так даже выгоднее, чем заниматься бизнесом – потому что убытки ложатся на госбюджет, обновление оборудования тоже за счет бюджета, а вот выгода – себе в карман. Появляются координирующие органы – особые совещания, по топливу, по продовольствию. Прекращается выдача лицензий на новые участки с полезными ископаемыми. К чему идет – нетрудно догадаться. Если бизнес-элита пытается поставить под контроль профессиональное чиновничество через Думу и «ответственное министерство», то чиновничество не просто активно «лезет» на поляну бизнеса, но и явно готово воспользоваться военными неурядицами для массового огосударствления предприятий. Первая ласточка – Путиловский завод, в 1916 году он отнят у собственника и там введена военная администрация. Важно: профессиональное чиновничество уже к 1916 году выработало основные принципы проекта «государственной экономики», которые в полную силу заработают уже при Сталине. Но корни их – здесь, в последних двух-трех годах Российской Империи. Острый и неослабевающий конфликт Государя и профессиональной бюрократии с домогающимся реальной власти крупным бизнесом, да и с обществом в целом – привел к выработке вполне работоспособного проекта авторитарного или даже тоталитарного государства с полностью или почти полностью огосударствленной экономикой. И в сущности неважно, кто встанет во главе такого государства: царь или генсек. Важны его отличительные особенности: прямое административное управление экономикой, доминирование государства в экономике, появление феномена «властесобственности», отсутствие демократии. На этом интересном фоне – публичная политика как инструмент реализации реальных потребностей широких масс людей – оказалась выведена за скобки. Все стороны описанного выше конфликта пытались использовать общество в своих интересах. Так при ЦВПК была организована рабочая секция, участвовавшая в подрывной деятельности в интересах Гучкова и К (например, организации забастовок на тех предприятиях, которые надо отжать), МВД как самое главное министерство в Империи содержало и финансировало разного рода правую и верноподданническую камарилью, используя в самых разных целях, от погромов и разгонов рабочих и интеллигентских кружков с массовыми избиениями, до организации той самой системы госторговли, которую МВД и курировало. Полностью выпала из сферы интересов обеих сторон армия, ее низы – а ведь именно запасные части станут ударной силой февральского переворота. Произошел февральский переворот. Основной конфликт, приведший к нему – хорошо описан выше. Царь как пусть и небесспорный, но вожак чиновничьей части элиты – начал готовиться к выборам в пятую Думу (в этот раз он намерен был именно участвовать, а не игнорировать и мешать), начался погром основной силовой структуры думцев и ЦВПК – военной контрразведки, Государь отдал перед отъездом в ставку приказ об аресте генерала Батюшина, на его должность был назначен ненавидимый военными жандармский генерал Белецкий. Есть свидетельства, что готовились уголовные дела и аресты в руководстве ЦВПК, а генерал Белецкий должен был довести дело до арестов высшего командного состава армии. Ждал ареста и Гучков. В этих условиях – у них не было иного выхода кроме как либо самим начинать переворот, либо воспользоваться первыми же крупными беспорядками в столице, чтобы пошатнуть власть. Но они пришли к власти – Временное правительство, кстати, считалось самым образованным в мире. И? И ничего. У этих людей не было ни навыка публичной политики ни понимания как она ведется. Все что они могли – это продолжить политику царского правительства по организации «верноподданнических адресов (так тогда называли письма)» и собраний. Они не видели потому что не хотели видеть, самой опасной и агрессивной части российского общества – деклассированной уличной толпы, дезертиров, солдат запасных частей, которые не хотели на фронт. Они не понимали, что большинство они или меньшинство – но с ними надо работать, они опасны. Надо в целом прислушиваться к людям, к наиболее обездоленной части общества, которому нечего терять. И надо реально что-то для них делать, прислушиваться к ним. В то же время – в Россию начали приезжать политэмигранты. И самый опасный из них – Ленин. Вот он – был публичным политиком. Он начинал на улице, он работал в кружках, и все большевики работали в кружках. У них никогда не было административного ресурса и весь ресурс, какой у них был – это ресурс недовольства низов, улицы, который время от времени выплескивался на улицу. Порой с фатальными результатами. И вот, после февраля 1917 года произошло открытое столкновение двух типов политики - Витринной демократии властесобственников, которые освоили риторические приемы, которые освоили приемы аппаратной борьбы, которые прекрасно научились собирать правильный актив в тех залах, в которых они выступали. Наконец, у них был и определенный силовой ресурс. Но главное – они не собирались прислушиваться к простому народу, его нуждам, его бедам и горестям. Они собирались дальше вещать с высокой трибуны, а народу отводилась роль слушателя. Благодарного. - Агрессивно-левого популизма недоговороспособных политиков типа Ленина, Троцкого и иже с ними. В отличие от первых они прекрасно умели прислушиваться к простому народу и мимикрировать под его заступников и ходатаев. Но вот только было одно «но» - выполнять обещания, став властью – они не собирались. Это важно понимать – Ленин выполнял свои обещания только пока не мог этого не делать. У него были свои планы, и если у народа другие – то тем хуже для народа. В отношении крестьянства например – если бы крестьяне узнали истинные намерения большевиков – они бы их никогда не поддержали. Это открытое столкновение – привело к октябрю, к приходу к власти большевиков, и если так вдуматься – все к тому и шло. Ленин и Керенский существовали как бы в двух разных измерениях. Временное правительство и Керенский – договаривались между собой, тасовали политическую колоду, привлекали все более левые силы в правительство. При этом они искренне считали, что если они к примеру договариваются с эсерами и дают им условно три министерских кресла – то они тем самым приобретают себе поддержку всего эсеровского электората. На самом же деле происходило вот что – как только какая-то политическая сила входила во Временное правительство, так от него начинали массово отворачиваться сторонники. Особенно ярко это было видно на примере партии кадетов: в марте они при выборах имели бы большинство, они были героями бескровной революции. В ноябре в Учредительном собрании они получили пять процентов мест. Свой политический капитал они растратили пытаясь заставить народ делать то что надо… но не то что надо народу. Кому надо? Ну… надо для победы в войне, надо государству, власти, правительству. Народ должен был продолжать верить, жертвовать, отдавать свои жизни. А народ хотел прикончить войну, и для того он стремительно отрекался от всех, кто говорил что-то иное. Пока не наткнулся на Ленина, который подписал декреты о мире и о земле за один день. Вот это наш человек! Удивительно, но вывод из произошедшего был сделан такой – давить и не пущать. Это привело к репрессиям, к 1937 году – но в конце все равно был год девяносто первый. Год, когда народ просто отказал власти в доверии. И снова – как и тогда в критический момент победили безответственные горлопаны с площади – но! Задайтесь вопросом, а сумели бы они победить, если бы в стране была реальная, а не фасадная демократия. Народ ведь прекрасно видит, что власть себе на уме и слушает его только для вида. Но когда нужна реальная, добровольная помощь со стороны народа – вот тут то он власти и припоминает. Так мы потеряли две страны. Не потерять бы третью.