Дугинизм

2022 г. Сейчас самое время России рассказать народу и всему миру о том, за какие ценности мы сражаемся и какие идеалы отстаиваем. Странно, что до сих пор этого никто сделать и не пытался.
Кому-то кажется, что это само собой разумеется, мол, Запад все равно слушать не будет. А кто-то боится, что если сейчас назвать вещи своими именами, то все пути для нормализации отношений с либеральным Западом будут навсегда отрезаны. Наверное, есть во власти и те, для кого эти ценности просто ненавистны и даже опасны, настолько они не имеют ничего общего с их собственным мировоззрением.
А сделать это придется. Размах и решимость СВО таковы, что нельзя будет просто так взять и закрыть вопрос о цивилизационном противостоянии, мол, «ничего особенно не произошло».
Во-первых, произошло – и нечто фундаментальное.
А во-вторых, все самое трудное только впереди. НАТО всерьёз сосредотачивается, и нельзя исключить, что готовится нанести удар.
Большинство войн в русской истории – но далеко не все – начинались по принципу: на нас напали, мы оборонялись с потерями, потом перешли в наступление, гнали врага и, наконец, раздавили его (сохраняя человеческое отношение даже к поверженному противнику). СВО не относится к этой категории, тут все было иначе, и это требует особого прояснения.
На мой взгляд, пока рассказ о том, как случилось так, что началась СВО, не достаточно убедителен. Нет, даже не совсем так. Для народа всё вообще кристально понятно – и было понятно с 2014 года. Непонятно было другое – почему не тогда? Следовательно, народу можно было бы вообще ничего не объяснять. Он сам может это сделать – и подчас гораздо лучше, чем власть. Такой Украины, какой она стала за 30 лет независимости, ни один состоятельный народ рядом с собой не потерпит. И когда терпение лопнуло, то все вещи только встали на свои места. Давно бы так. И никаких колебаний. Так мыслит народ. Но уж если говорить, обращаясь к нему, то можно было бы и расшифровать. Мы сражаемся за нашу идентичность, за наш суверенитет, за то, чтобы быть такими, какими сами решим, не подчиняясь любому внешнему давлению. А если нас упорно и грязно провоцируют, то терпение наше в какой-то момент может и лопнуть, мы поддадимся на провокацию – да так, что мало не покажется никому. Ведь если кто-то поет, не останавливаясь, под окном «мы повесим русских!», «мы повесим русских!» (это и есть перевод пресловутой и звучащей как будто по-детски и невинно припевки – «москаляку на гиляку»!), и на самом деле вешает – жжёт, рвёт, насилует, терзает, режет, накрывает снарядами – как только получает возможность, то кто же это будет терпеть-то?
Это ясно. Но остается вопрос: кто мы сегодня? Какова наша идея? Какие именно ценности и идеалы в нашем довольно противоречивом прошлом мы защищаем? Что в СВО главное, а что второстепенное?
Очевидно, что при всем садизме и всей жестокости украинских террористов и убийц, дело совсем не в них. Вернее, не только в них.
Всё дело в Западе. Вот с ним мы и столкнулись. А Запад, всё же, соперник уже намного серьёзнее. Это целая цивилизация – с идеологией, структурой, технологиями, информационными и социальными сетями, с гигантским объёмом культурных символов, активно задействованных в пропаганде в мировом масштабе. И тут наши подразумевания, частичные и уклончивые пояснения, уход от прямых форм и ясных тезисов разбиваются о настоящий глобальный блиндаж.
Наивно полагать, что кто-то в мире – не только на Западе – всерьёз отнесется к тому, что мы транслируем. Честно говоря, это совершенно неубедительно. Даже те, кто хорошо относятся к России, и плохо к глобализму, не поняли толком, чтóмы начали и зачем, и поддерживают нас по инерции.
И здесь возникает самая скользкая тема с украинским нацизмом. Да, для нас это настоящий нацизм, садизм, абсолютная неприемлемая (при этом идиотская) теория и основанная на ней криминальная практика. И прежде всего, потому что это предельное выражение русофобии, и её жертвой становится наш народ.
Тут мы не разделяем русских и украинцев. Вменяемые украинцы тоже жертвы русофобского нацизма. Нам это понятно. Но боюсь, что кроме нас это не готов слышать никто. Если Запад сам взрастил и выпестовал украинский русофобский нацизм – и именно потому, что он прежде всего русофобский, – разве будет он хоть как-то реагировать на фото и видео бесчисленных тел с отвратительными нацистскими татуировками (напоминающих больше советскую зону, чем Германию 30-40-х годов ХХ века) и на массу дешёвого хлама с нацистской символикой.
Во-первых, это не покажут, а во-вторых, не заметят.
Ведь ровным счетом тоже самое было с исламским терроризмом. Запад сам создал исламский фундаментализм для борьбы против нас. Да, когда он вышел из-под контроля, Запад и стал его жертвой. Но всякий раз, когда мы предлагали свою помощь в борьбе с ним или объясняли наши собственные поступки противодействием одной и той же угрозе, Запад нас категорически отказывался слушать. Террористы – это те, против кого Запад. А те, кто против России, те «борцы за свободу» и гордые «воины демократии». Ничего личного: двойные стандарты.
И сейчас происходит ровно то же самое. Если нацисты за Запад и НАТО, то они «уже не нацисты». А если они русофобы, то они просто молодцы и «настоящие демократы». И это никак и ничем не изменить. Для Запада зло – это мы. И раз мы начали СВО, то вся вина только на нас. На этом разговор кончается.
Отсюда вывод: нам надо добиться всех целей, поставленных СВО, и получить полную и необратимую Победу. Вот тогда и поговорим с Западом, с новых позиций.
Но одновременно этот разговор надо начинать уже сейчас. Мы меняем правила глобальной игры. И основой для этого является убежденность в нашей исторической миссии: спасти мир не от Украины, нет – от глобалистского Запада, от этой прогнившей токсичной цивилизации, готовой уничтожить человечество своей извращённой культурой, технологией, своей ненасытной маниакальной элитой, своими проектами Большой Перезагрузки и глобального контроля над сознанием людей от лица Мирового Правительства.
Сегодня мы не царская, не советская и, конечно, не либерально-демократическая Россия. Мы последний Удерживающий, Катехон. Только мы стоим на пути глобального зла. И вот эту идеологию надо развивать, об этой миссии говорить открыто и не стесняясь. Тогда всё вообще встанет на свои места.
Мы сражаемся против Антихриста. Это и следует сказать. В этом и состоит наша Русская Идея. Она-то всё и объясняет.
И это касается уже не только нас, не только украинцев или европейцев. Это касается всех. Мы выполняем на этой СВО свой религиозный духовный долг.

В 1990-х был идеологом национал-большевизма, с начала 2000-х годов Дугин отстаивает идеи евразийства и консерватизма. Идеолог «четвёртой политической теории», которую он противопоставляет трём идеологиям XX века — либерализму, коммунизму и фашизму.
Является сторонником византийского идеала симфонии властей — альянса духовной и светской власти.
Политический строй
Своё отношение к демократии Дугин обозначил в своей статье, опубликованной в журнале «Однако» в конце 2011 года.
Следует напомнить, демократия не само собой разумеющийся концепт. Демократия может быть как принята, так и отвергнута, как установлена, так и снесена. Существовали прекрасные общества без демократии и омерзительные — с демократией. Но бывало и наоборот. Демократия — человеческий проект, конструкт, план, а не судьба. Она может быть отвергнута или принята. Значит, она нуждается в обосновании, в апологии. Если не будет апологии демократии, она утратит смысл. Недемократическая форма правления не должна заведомо браться как худшая. Формула «меньшее из зол» — пропагандистская уловка. Демократия не меньшее из зол… Может быть, она вообще не зло, а может быть, и зло. Всё требует переосмысления.
Неоевразийство
Дугин является основоположником неоевразийства. В работе «Евразийский Путь как национальная идея» он пишет:
Разные исторические и философские школы спорят о том, кто является, в последнем счёте, субъектом истории. Этот вопрос остаётся открытым. Но когда мы говорим о стране, об исторической общности, о культуре, о форме специфической цивилизации, мы подразумеваем, что субъектом истории, который мы рассматриваем, является «народ». Типы государственности, хозяйственные механизмы, культурные модели, идеологические надстройки меняются, сменяют друг друга и поколения. Но нечто остаётся постоянным сквозь все эти трансформации. Эта постоянная величина, живая в течение долгих веков и на обширных пространствах, и есть народ. Говоря и думая о России, мы думаем не столько о государстве, сколько о той внутренней жизни Государства, которой является народ. Государство — лишь форма, народ — содержание.
Союзники и оппоненты
По мнению Дугина, российская политическая элита неоднородна и пронизана шпионскими сетями западных стран, которые саботируют позитивные начинания высшего руководства. Главными своими оппонентами Дугин считает либералов-западников и радикальных националистов, пропагандирующих ксенофобию, обвиняя тех и других в подыгрывании интересам конкурентов России
4 ПТ представляет собой обращение не к вариациям или комбинациям политической философии модерна (например, синтеза второй и третьей политических теорий, представленного в концепции национал-большевизма* Эрнста Никиша – прим. авт.), а к смене радикальной парадигмы. Эту смену можно описать отрицательно как отказ от политической философии Матери в ее метафизическом основании, то есть просто как ликвидацию модерна вообще. Начало модерна уже несет смысл, содержание, логику его конца,
– пишет Дугин.
Четвёртая политическая теория предлагает выйти за пределы политического модерна, за пределы и либерализма, и коммунизма, и фашизма, и соединить будущее — постсовременность, постмодерн — с традицией, с возвратом к традиции, интерпретированной как вечное, а не как прошлое. <…> Защита вечности через одновременное обращение к премодерну и постмодерну — в этом смысл четвёртой политической теории,
– добавляет философ в интервью Александру Проханову.

Дугинское безумие анализировать сложно по одной простой причине: его нет. Если что либерализм что коммунизм что фашизм есть развитые политические теории, которые можно критиковать потому что есть что критиковать – то про дугинскую теорию известно только то что она четвертая. И – всё. В сущности этим его теория и ограничивается – отказ пойти по этим трем путям и их критика. Проблема только в том что идти куда-то надо, а куда – Дугин не знает и перекладывает выработку маршрута, карт – на власть. То есть, если на Западе философы прокладывали путь своей философией, а власть принимала ту или иную философию и проводила ее в жизнь, то Дугин предлагает Кремлю несколько иное разделение труда – вы придумайте куда идти, а я буду убеждать народ что власти надо подчиниться и пойти. В сущности – это всё. Вся четвертая теория.
Тем не менее, такое «отсутствие присутствия» становится совсем уж скандальным, и Дугин, не в силах сказать что-то новое, пытается обратиться к старому. Причем ко всему сразу, поскольку он пытается объять необъятное и избежать ответа на вопрос, который неизбежно приводит к расколу: Российская Империя или СССР? Дугинская теория пытается сказать – и то и то. Не хочет делать выбор. И возникает страшный гибрид национального большевизма, который выдается за консерватизм.
Что такое национальный большевизм.
То что у нас получилось фактически – это синтез консервативных исканий конца 19 – начала 20 века, совмещенный с методами большевизма. Но даже эти консервативные искания - это почти полностью позаимствованная Дугиным доктрина Победоносцева, родившаяся в 70-х годах прошлого века, ставшая основой для правых славянофилов тогда, приведшая между прочим к войне за Болгарию, которая целиком была вызвана домогательствами и энтузиазмом народа и к очень серьезной размолвке со всей Европой, влияние которой чувствовалось до 1МВ.
Константин Победоносцев - очень похож на Дугина и по жизненному пути. В молодости довольно либеральный чиновник, при Александре II участвовал в отмене крепостного права - к старости стал агрессивным консерватором и клерикалом. Он первым выработал доктрину консервативного славянофильства, включавшую в себя.
- Отрицание западной модели развития, признание всего что исходит с Запада тлетворным. Провозглашение особого пути
- Негативное отношение к парламентаризму и выборам. Славянофилы считали что России нужен Земский собор с правом совещательного голоса
- Резко негативное отношение к образованию. Победоносцев боролся с открытием университетов и развитием школьного образования, притеснял ученых.
- Провозглашение необходимости освобождения славянства всего мира и соединения его в одном государстве под волей русского царя. В то время как мир горячо обсуждал возможность суверенизации Польши - Победоносцев заявил что не только суверенизации не будет, но и Польша не единственная, планируются новые освободительные походы, в частности на Балканы и освобождение современной Чехословакии. Тем самым Победоносцев вступал в конфликт с Австро-Венгрией, Германией, Османской империей и Великобританией как гарантом последней.
- Провозглашение особой роли православной религии. Победоносцев стоял за политизацию православия, придание попам части полицейских функций, при нем статьи об уголовной ответственности за оскорбление религии (богохульство) активно использовались, по ним было осуждено и сослано до 8000 человек.
Позже, уже последователи Победоносцева боролись с железнодорожным строительством и индустриализацией. Так министр внутренних дел Дурново всеми силами пытался сорвать строительство Транссиба, доказывая что если пойдет массовое переселение крестьян в Сибирь, то дворяне обеднеют так как стоимость оставшихся рабочих рук вырастет. В Думе правые произносили речи о том что бурное развитие промышленности это зло так как "оскверняет душу народа" - в реальности отток населения на заработки поднимал стоимость рабочих рук.

В целом - доктрина Победоносцева в Европе была встречена с тревогой и гневом так как представляла собой открытое наступление на науку и свободы, шла вразрез с общими настроениями эпохи модерна - Победоносцев предлагал не просто ограничивать, а идти в открытое наступление на права и свободы, на научный прогресс, закрывать уже открытые школы и университеты. Европа восприняла это как вооруженную атаку дикости на прогресс, обещанное варварское нашествие. Кроме того, доктрина Победоносцева предлагала концепт "единого славянского мира" то есть предполагала неизбежные сепаратистские мятежи в Европе и наступательную войну.
Что нового предлагают дугинцы? По сути немного
- Дугиным реабилитирован научный прогресс и индустриализация - иного просто не поняли бы - хотя в области общественных наук он по-прежнему выступает за архаизацию.
- Дугин не пытается как Победоносцев поставить религию и ее институты выше светских институтов, не пытается пропагандировать идеи клерикального государства. Хотя и в его теориях православие это краеугольный камень державности и он имеет функции "полиции мысли"