Бухарин

Никола́й Ива́нович Буха́рин (27 сентября [9 октября] 1888, Москва — 15 марта 1938, Коммунарка, Московская область) — русский революционер, советский политический, государственный и партийный деятель. Член ЦК партии (1917—1934), кандидат в члены ЦК ВКП(б) (1934—1937). Кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б) (1919—1924), член Политбюро ЦК ВКП(б) (1924—1929). Кандидат в члены Оргбюро ЦК РКП(б) (1923—1924). Лидер так называемой правой оппозиции в ВКП(б), последовательный противник политики коллективизации. Академик АН СССР (1929). Расстрелян в 1938 году.
Родился в семье школьных учителей Ивана Гавриловича Бухарина (1862—1940) и Любови Ивановны Измайловой (ум. 1915). С 1893 года четыре года семья прожила в Кишинёве, где Иван Гаврилович работал податным инспектором. Затем вновь в Москве, где Николай учился в Первой гимназии, после окончания которой с 1907 года учился на экономическом отделении юридического факультета Московского университета, откуда в 1911 году был исключён в связи с арестом за участие в революционной деятельности.
Во время революции 1905—1907 годов совместно со своим лучшим другом Ильёй Эренбургом принимал активное участие в студенческих демонстрациях, организованных студентами Московского университета. В 1906 году вступил в РСДРП, примкнув к большевикам. В возрасте 19 лет вместе с Григорием Сокольниковым организовал в Москве молодёжную конференцию 1907 года, которая впоследствии считалась предшественницей комсомола.
В 1908—1910 годах — член Московского комитета РСДРП, вёл работу в профсоюзах. В это время сблизился с В. М. Смирновым и познакомился со своей будущей женой Н. М. Лукиной. В 1909—1910 годах трижды подвергался кратковременным арестам. В июне 1911 года арестован и сослан на 3 года в Онегу (Архангельская губерния), в том же году бежал из ссылки. Скрывался на квартире В. М. Шулятикова в ожидании документов. Затем нелегально выехал в Ганновер, а осенью 1912 года — в Австро-Венгрию.
В 1912 году в Кракове Бухарин познакомился с В. И. Лениным, с которым впоследствии поддерживал дружеские отношения. В эмиграции продолжал заниматься самообразованием, изучая сочинения как основателей марксизма и социалистов-утопистов, так и своих современников. Особенно сильное влияние на формирование взглядов Бухарина оказал А. А. Богданов.
В 1914 году, с началом Первой мировой войны, арестован властями Австро-Венгрии по подозрению в шпионаже и выслан в Швейцарию. В 1916 году через Францию и Англию переехал в Стокгольм. После нескольких недель тюремного заключения в апреле 1916 года выслан из Швеции в Норвегию, жил в Кристиании (Осло), Копенгагене, с октября 1916 года — в Нью-Йорке (США), где познакомился с Львом Троцким и Александрой Коллонтай и редактировал (с января 1917 года) вместе с Троцким газету «Новый мир».
Принимал деятельное участие в разработке планов по созданию Коммунистической партии США, будучи одним из немногих лиц (вместе с Троцким), в чьих руках находилось будущее Социалистической партии и всего американского левого движения.
В 1915 году написал работу «Мировое хозяйство и империализм», посвящённую анализу особенностей капитализма начала XX века. Ленин написал к ней (не публиковавшееся до революции) предисловие и использовал ряд её положений в своём труде «Империализм как высшая стадия капитализма» (1916).
В 1917 году на VI съезде избран членом ЦК РСДРП(б), после чего работал в Московском комитете партии и редактировал печатное издание «Известия Московского военно-революционного комитета». Вёл активную пропагандистскую работу во время Октябрьской революции 1917 года, занимая радикальные левые позиции. Джон Рид в книге «Десять дней, которые потрясли мир» утверждает, что Бухарин считался «более левым, чем Ленин». В течение многих лет с небольшим перерывом в 1918 году — главный редактор газеты «Правда» и фактически ведущий партийный идеолог. Подготовил предложения по национализации промышленности и созданию органов управления экономикой во главе с Высшим советом народного хозяйства (ВСНХ)
В мае 1918 года выпустил ставшую широко известной брошюру «Программа коммунистов (большевиков)», в которой теоретически обосновывал необходимость трудовой повинности для нетрудовых классов. После опубликования работ «Политическая экономия рантье» и «Мировое хозяйство и империализм» стал одним из ведущих экономистов-теоретиков РКП(б). В марте 1919 года избран кандидатом в члены Политбюро ЦК РКП(б). В 1919—1920 годах являлся членом Исполкома Коминтерна.
В октябре 1919 года совместно с Евгением Преображенским написал выдержавшую впоследствии более 20 переизданий книгу «Азбука коммунизма». В мае 1920 года написал (частично в соавторстве с Георгием Пятаковым) работу «Экономика переходного периода. Часть I: Общая теория трансформационного процесса».
В целом работы Бухарина 1918−1921 годов написаны под сильным впечатлением от практики «военного коммунизма», связанного с широким применением внеэкономического принуждения в экономике страны.
После смерти Ленина переведён в члены Политбюро ЦК (2 июня 1924 года) и стал одним из влиятельнейших руководителей партии и государства. Как и Зиновьев, выступил против предания широкой огласке ленинского «Завещания». В этот период Бухарин становится близким другом Сталина, который в одной из бесед охарактеризовал руководящих членов партии следующим образом: «Мы с тобой, Бухарчик, Гималаи, а все остальные — маленькие пятна». Бухарин принадлежал к немногим высшим руководителям партии и страны, обращавшимся к Сталину на «ты» и называвшим его в своих выступлениях Кобой. Сталин, в свою очередь, звал Бухарина «Николашей» или «Бухарчиком». Бухарин оказал существенную поддержку Сталину в борьбе против Троцкого (1923—1924), Каменева и Зиновьева (1925—1926) и в окончательном разгроме Троцкого (1927).
С освобождением Зиновьева от должности председателя ИККИ на VII пленуме ИККИ (ноябрь-декабрь 1926 года) руководящее положение в Коминтерне занял Бухарин.
Проанализировав причины неудач «военного коммунизма», Бухарин превратился в активного сторонника провозглашённой Лениным новой экономической политики. После смерти Ленина он делал акцент на необходимости дальнейшего проведения экономических реформ в русле НЭПа. В это время Бухарин выдвинул знаменитый лозунг (1925), обращённый к крестьянам: «Обогащайтесь, накапливайте, развивайте своё хозяйство!», указав, что «социализм бедняков — это паршивый социализм» (впоследствии Сталин назвал лозунг «не нашим», а Бухарин отказался от своих слов).
В 1928 году выступил против усиленной коллективизации, предлагая эволюционный путь, когда кооперация и общественный сектор (многоукладная экономика) будут постепенно экономически вытеснять индивидуальное хозяйство, а кулаки не будут подлежать устранению как класс, а будут постепенно уравнены с остальными жителями деревни. В опубликованной 30 сентября 1928 года в «Правде» статье «Заметки экономиста» Бухарин объявил единственно приемлемым бескризисное развитие аграрного и индустриального сектора, а все другие подходы (в первую очередь, сталинский) — «авантюристическими». Это, впрочем, противоречило курсу Сталина на всеобщую коллективизацию и индустриализацию.
Политбюро осудило выступление Бухарина, а тот в полемике в ответ на требование генерального секретаря «прекратить линию торможения коллективизации» назвал Сталина «мелким восточным деспотом». В ноябре 1928 года Пленум ЦК назвал позицию Бухарина, Рыкова и Томского «правым уклоном» (в противоположность «левому уклону» Троцкого).
На апрельском Пленуме ЦК и ЦКК (1929) Сталин заявил, что «вчера ещё личные друзья, теперь расходимся с ним в политике». Пленум завершил «разгром группы Бухарина», а сам Бухарин был снят с занимаемых постов.
19 июня 1929 года на Х пленуме ИККИ состоялось отстранение Бухарина от поста члена Президиума ИККИ, ему было предъявлено политическое обвинение в том, что он «скатывается к оппортунистическому отрицанию факта всё большего расшатывания капиталистической стабилизации, что неизбежно ведёт к отрицанию нарастания нового подъёма революционного рабочего движения». Отказавшийся «покаяться», 17 ноября 1929 года он был выведен из Политбюро ЦК. Вскоре часть поддерживавших позицию Бухарина членов Коммунистического Интернационала, возглавляемых выходцами из американской компартии, были исключены из Коминтерна, образовав «Международную коммунистическую оппозицию». Но сам Бухарин уже через неделю признал свои ошибки и заявил, что будет вести «решительную борьбу против всех уклонов от генеральной линии партии и, прежде всего, против правого уклона». На XVII съезде ВКП(б) (1934) в своём выступлении заявил: «Обязанностью каждого члена партии является сплочение вокруг товарища Сталина как персонального воплощения ума и воли партии». В 1934 году переведён из членов в кандидаты в члены ЦК ВКП(б).
В 1929—1932 годах являлся членом Президиума ВСНХ СССР, заведующим научно-техническим управлением. С 1932 года — член коллегии Наркомата тяжёлой промышленности СССР.
С 26 февраля 1934 по 16 января 1937 года главный редактор газеты «Известия». В феврале 1936 года был командирован партией за границу для перекупки принадлежавшего Немецкой социал-демократической партии архива Карла Маркса и Фридриха Энгельса, который был вывезен в ряд стран Европы после прихода к власти в Германии нацистов.
В январе 1937 года, во время Второго московского процесса, против Бухарина вновь были выдвинуты обвинения в заговорщической деятельности, и ему была устроена очная ставка с арестованным Радеком. В прессе и на партийных собраниях началась активная критика и травля Бухарина. В феврале 1937 года Бухарин объявил голодовку.
Бухарин был одним из главных обвиняемых (наряду с Рыковым) на процессе по делу «Антисоветского правотроцкистского блока». Как почти все другие обвиняемые, признал вину и отчасти дал показания. В своём последнем слове сделал попытку опровергнуть возведённые на него обвинения.
13 марта 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала Бухарина виновным и приговорила его к смертной казни. Ходатайство о помиловании было отклонено, и через два дня он был расстрелян на полигоне «Коммунарка» Московской области и похоронен там же.

Бухарин – на мой взгляд одновременно и сильно переоцененная фигура, и в то же время очень показательная фигура того времени. В личности Бухарина - отражается вся мерзость и бессилие русской, а потом и советской интеллигенции, все их бессильные метания, заблуждения и отказ признать зло злом и сражаться с ним. Бухарин немало сделал для того чтобы сталинизм состоялся - и сам стал его жертвой.
Перед тем как начинать разбирать Бухарина биографически, скажу еще вот что: экономистом он был сильно любительским, и никаких серьезных экономических платформ лично не создал. То что сейчас ассоциируется с Бухариным – это плод коллективного труда первого поколения советских экономистов, которые выступали против сталинской коллективизации и почти все погибли. Бухарин был самым заметным и самым высокопоставленным членом советского руководства который поддержал их идеи.
Но поддержал! Бухарина от Сталина отличало вот что: Бухарин умел признавать ошибки и делать из них выводы. Причем быстро. Сталин действовал по принципу: если не получается, значит надо надавить сильнее, потом еще сильнее и еще.
Бухарин родился в разночинской семье. Поступил в университет – по тем временам это было огромным делом, по советским тем более – за плечами Сталина, к примеру, были только тюремные университеты. Исключен в связи с революционной деятельностью – тоже обычное дело. Примкнул к Ленину, пожил в Европе, поработал там. Вместе с Троцким (по сталинским временам это смертный приговор) организовывал коммунистическую работу в США. То есть, он не понаслышке знал и как обстоят дела в США. Имел бойкое перо, много писал, умел говорить.
Никак не участвовал в Гражданской войне. Не ездил по фронтам, не приказывал расстреливать. Он не из тех, с оловянными глазами и наганом – своей властью шлепну падлу! Но голоснуть за смертный приговор как в шахтинском деле – может.
Своими глазами видит военный коммунизм – и вот тут вот у него начинается внутренний разлад. Бухарин явно коммунист, причем коммунист увлекающийся, идеализирующий. Его свидетели называли «более левым чем Ленин». И тут он видит – не работает военный коммунизм. Ну не работает и все, не желают люди бесплатно работать и бесплатно зерно отдавать.
Это кстати понял и Ленин. Ленин вообще понимал всё быстро и был не менее маневренным, чем Бухарин – он вводит НЭП. Причем если сейчас НЭП считают «отступлением», то я задам один простой вопрос: отступлением от чего? В сущности – индустриализация Сталина есть повторение или попытка повторения военного коммунизма, но кто сказал что это и есть генеральная линия? Ленин был вынужден начинать в условиях полной разрухи, пустого бюджета и начинающейся гражданской войны, как результата трехлетней мировой и общего раздрая, развала общества. Он вынужден был отбирать хлеб силой потому что даже не то что нечем было заплатить – станок то печатный в его руках был. Крестьяне не продали бы хлеб. Как отказались они его продавать в 1916-1917 годах, придерживая в ожидании роста цен.
Что было бы, если бы Ленин пришел к власти в 1913 году? Или 1912?.
Я напомню, что довоенная программа большевиков очень сильно отличалась от того что в итоге получилось. И не факт что она была ложью. Ленин многие годы жил в Европе, вряд ли он, находясь в Европе, продумывал продразверстку. Продразверстка – это частично результат мировой военной катастрофы, часть – эсеровщина, вообще Ленин на многое шел вынужденно. Придумывал на ходу только чтобы удержаться.
И Бухарин тоже жил в Европе, в США, работал с Лениным. Ленин называл его «своим сыном».
Так вот. Ленин ввел НЭП, и Бухарин с удивлением понял – НЭП работает. А так как Бухарин был даже более маневренным, чем Ленин – он НЭП принял, начал его горячо отстаивать, и видимо задним числом – разрабатывать его теоретически, покровительствуя той экономической профессуре, которая пыталась разработать теорию для той практики, которая есть.
И что самое удивительное – на первом этапе с ними был и Сталин. То есть, Сталин первоначально был противником форсированной коллективизации и индустриализации, а сторонниками ее были Троцкий и Зиновьев. Первый – видимо в силу общей отмороженности и восприятия государства как военного лагеря (наркомвоенмор – должность обязывает, если у тебя молоток то любая проблема смотрится как гвоздь). Зиновьев – коминтерновец, ему нужна мировая революция, для нее надо выкачивать ресурсы.
Сталин на тот момент пользуется Бухариным как тараном – сначала для того чтобы уничтожить Троцкого, потом – Зиновьева и Каменева. Безбожно льстит Бухарину – мы с тобой Гималаи, а все остальные пятна. И Бухарин покупается.
Вот в это время – отчетливо видна вся глупость и мерзость Бухарина и в его лице всей интеллигенции.
С одной стороны – Бухарин активно атакует сначала Троцкого, потом Зиновьева, он и думать не думает о демократии, ни о внутрипартийной, ни о какой иной. Ради победы в споре – он легко соглашается участвовать не только в травле, но и в уничтожении людей, помните – голоснули в Шахтинском деле, и добились расстрела (сам Сталин голосовал против). Бухарин, безусловно, прямой соучастник Сталина в превращении СССР в тоталитарное государство, прямой исполнитель расправ над товарищами по партии и сворачивании всякой дискуссии.
С другой стороны – Бухарин даже когда Сталин ворует идеи уже свергнутых Троцкого и Зиновьева и начинает этап военного коммунизма-2 – не решается открыто выступить против него. Он принимает грубую и циничную лесть Сталина и все время верит в нее, не давая своему незаурядному надо сказать уму осознать, что происходит, в каком положении находится он сам и вся страна, что вообще происходит. Бухарин со Сталиным до конца, даже в тюремной камере.
Политическое завещание Бухарина.
Весьма секретно И. В. Сталину Лично
Прошу никого другого без разрешения И. В. Сталина НЕ ЧИТАТЬ
7 страниц + 7 стр. докл. зап.
Иосиф Виссарионович!
Пишу это письмо, как, возможно, последнее, предсмертное, свое письмо. Поэтому прошу разрешить мне писать его — несмотря на то, что я — арестант, без всякой официальщины, тем более, что я его пишу только тебе, и самый факт его существования или несуществования целиком лежит в твоих руках...
Сейчас переворачивается последняя страница моей драмы и, возможно, моей физической жизни. Я мучительно думал, браться ли мне за перо или нет — я весь дрожу сейчас от волнения и тысячи эмоций и едва владею собой. Но именно потому, что речь идет о пределе, я хочу проститься с тобой заранее, пока еще не поздно, и пока пишет еще рука, и пока открыты еще глаза мои, и пока так или иначе функционирует мой мозг.
Чтобы не было никаких недоразумений, я [зачеркнуто] с самого начала говорю тебе, что для мира (общества) я 1) ничего не собираюсь брать назад из того, что я понаписал; 2) я ничего в этом смысле (и по связи с этим) не намерен у тебя ни просить, ни о чем не хочу умолять, что бы сводило [зачеркнуто] дело с тех рельс, по которым оно катится. Но для твоей личной информации я пишу. Я не могу уйти из жизни, не написав тебе этих последних [зачеркнуто] строк, — ибо меня обуревают мучения, о которых ты должен знать.
1) Стоя на краю пропасти, из которой нет возврата, я даю тебе предсмертное честное слово, что я невиновен в тех преступлениях, которые я подтвердил на следствии.
2) Перебирая все в уме, насколько я способен, я могу [вспомнить, что — зачеркнуто] в дополнение к тому, что я говорил на пленуме, лишь отметить:
a) что когда-то я от кого-то слыхал о выкрике, кажется, Кузьмина, но никогда не придавал этому никакого серьезного значения — мне и в голову не приходило;
b) что о конференции, о которой я ничего не знал (как и о рютинской платформе), мне бегло, на улице, post factum, сказал Айхенвальд («ребята собирались, делали доклады») — или что-то в таком роде, и я тогда это скрыл, пожалев «ребят»;
c) что в 1932 году я двурушничал и по отношению к «ученикам», искренне думая, что я их приведу целиком к партии, а иначе оттолкну. Вот и все. Тем я очищаю свою совесть ДО МЕЛОЧЕЙ. Все остальное или не было, или, если было, то я об этом не имел никакого представления.
Я на пленуме говорил, таким образом, сущую правду, только мне не верили. И тут я говорю абсолютную правду; все последние годы я честно и искренно проводил партийную линию и научился по-умному тебя ценить и любить.
3) Мне не было никакого «выхода», кроме как подтверждать обвинения и показания других и развивать их; ибо иначе выходило бы, что «не разоружаюсь».
4) Кроме внешних моментов и аргумента (выше), я, думая над тем, что происходит, соорудил примерно такую концепцию:
Есть какая-то большая и смелая политическая идея генеральной чистки а) в связи с предвоенным временем, в связи с переходом к демократии. Эта чистка захватывает [зачеркнуто] а) виновных [вписано сверху], б) [вписано] подозрительных и с) [вписано] потенциально-подозрительных. Без меня здесь не могли обойтись. Одних обезвреживают так-то, других — по-другому, третьих — по-третьему. Страховочным моментом является и то, что люди неизбежно говорят друг о друге и навсегда поселяют друг к другу недоверие (сужу по себе: как я озлился на Радека, который на меня натрепал! а потом и сам пошел по этому пути...). Таким образом, у руководства создается полная гарантия.
Ради бога, не пойми так, что я здесь скрыто упрекаю, даже в размышлениях с самим собой. Я настолько вырос из детских пеленок, что понимаю, что большие планы, [и — зачеркнуто] большие идеи, и большие интересы перекрывают все, и было бы мелочным ставить вопрос о своей собственной персоне наряду с всемирно-историческими задачами, лежащими прежде всего на твоих плечах.
Но тут-то у меня и главная мука, и главный мучительный парадокс.
5) ЕСЛИ БЫ я был абсолютно уверен, что ты именно так и думаешь, то у меня на душе было бы много спокойнее. Ну, что же! Нужно, так нужно. Но — поверь — у меня сердце обливается горячей струей крови, когда я подумаю, что ты можешь верить в мои преступления и в глубине души сам думаешь, что я во всех ужасах действительно виновен. Тогда что же выходит? Что я сам помогаю лишаться ряда людей (начиная с себя самого!), то есть делаю заведомое зло! Тогда это ничем не оправдано. И все пугается у меня в голове, и хочется на крик кричать и биться головою о стенку: ведь я же становлюсь причиной гибели других. Что же делать? Что делать?
6) Я ни на йоту не злобствую и не ожесточен. Я — не христианин. Но у меня есть свои странности. Я считаю, что несу расплату за те годы, когда я действительно вел борьбу. И если хочешь уж знать, то больше всего меня угнетает один факт, который ты, может быть, и позабыл: однажды, вероятно, летом 1928 года, я был у тебя, и ты [зачеркнуто] мне говоришь: знаешь, отчего я с тобой дружу: ты ведь неспособен на интригу? Я говорю: Да. А в это время я бегал к Каменеву («первое свидание»). Хочешь верь, хочешь — не верь, но вот этот факт стоит у меня в голове, как какой-то первородный грех для иудея. Боже, какой я был мальчишка и дурак! А теперь плачу за это своей честью и всей жизнью. За это прости меня, Коба. Я пишу и плачу. Мне ничего уже не нужно, да ты и сам знаешь, что я скорее ухудшаю свое положение, что позволяю себе все это писать. Но не могу, не могу просто молчать, не сказав тебе последнего «прости». Вот поэтому я и не злоблюсь ни на кого, начиная с руководства и кончая следователями, и у тебя прошу прощенья, хотя я уже наказан так, что все померкло, и темнота пала на глаза мои.
7) Когда у меня были галлюцинации, я видел несколько раз тебя и один раз Надежду Сергеевну. Она подошла ко мне и говорит: «Что же это такое сделали с Вами, Н. И.? Я Иосифу скажу, чтобы он Вас взял на поруки». Это было так реально, что я чуть было не вскочил и не стал писать тебе, чтоб... ты взял меня на поруки! Так у меня реальность была перетасована с бредом. Я знаю, что Н. С. не поверила бы ни за что, что я злоумышлял против тебя, и недаром подсознательное моего несчастного «я» вызвало этот бред. А с тобой я часами разговаривал... Господи, если бы был такой инструмент, чтоб ты видел всю мою расклеванную и истерзанную душу! Если б ты видел, как я внутренне к тебе привязан, совсем по-другому, чем Стецкие и Тали! Ну, да это «психология» — прости. Теперь нет ангела, который отвел бы меч Авраамов, и роковые судьбы осуществятся!
8) Позволь, наконец, перейти к последним моим небольшим просьбам:
a) мне легче тысячу раз умереть, чем пережить предстоящий процесс: я просто не знаю, как я совладаю сам с собой — ты знаешь мою природу; я не враг ни партии, ни СССР, и я все сделаю, что в моих силах, но силы эти в такой обстановке минимальны, и тяжкие чувства подымаются в душе; я бы, позабыв стыд и гордость, на коленях умолял бы, чтоб не было этого. Но это [зачеркнуто], вероятно, уже невозможно; я бы просил, если возможно, дать мне возможность умереть до суда, хотя я знаю, как ты сурово смотришь на такие вопросы.
b) если [вы предрешили — зачеркнуто] меня ждет смертный приговор, то я заранее тебя прошу, заклинаю прямо всем, что тебе дорого, заменить расстрел тем, что я сам выпью в камере яд (дать мне морфию, чтоб я заснул и не просыпался). Для меня этот пункт крайне важен, я не знаю, какие слова я должен найти, чтобы умолить об этом, как о милости: ведь политически это ничему не помешает, да никто этого и знать не будет. Но дайте мне провести последние секунды так, как я хочу. Сжальтесь! Ты, зная меня хорошо, поймешь. Я иногда смотрю ясными глазами в лицо смерти, точно так же, как — знаю хорошо — что способен на храбрые поступки. А иногда тот же я бываю так смятен, что ничего во мне не остается.
Так если мне суждена смерть, прошу о морфийной чаше. Молю об ЭТОМ.
c) [зачеркнуто] прошу дать проститься с женой и сыном. Дочери не нужно: жаль ее, это ей слишком будет тяжело, так же как Наде и отцу. А Анюта — молодая, переживет, да и мне хочется сказать ей последние слова. Я просил бы дать мне с ней свидание до суда. Аргументы таковы: если мои домашние увидят, в чем я сознался, они могут покончить с собой от неожиданности [вписано сверху]. Я как-то должен подготовить к этому. Мне кажется, что это в интересах дела и в его официальной интерпретации.
d) Если мне будет сохранена, паче чаяния, жизнь, то я бы просил (хотя мне нужно было бы поговорить с женой)
a) выслать меня в Америку на п лет. Аргументы за: я провел бы кампанию по процессам, вел бы смертельную борьбу против Троцкого [зачеркнуто], перетянул бы большие слои колеблющейся интеллигенции, был бы фактически Анти-Троцким, и вел бы это дело с большим размахом и прямо с энтузиазмом; можно было бы послать со мной квалифицированного чекиста и, в качестве добавочной гарантии, на полгода задержать здесь жену, пока я на деле не докажу, как я бью морду Троцкому и Ко и т. д.
Но, если есть хоть атом сомнения, то
b) [либо — зачеркнуто] выслать меня хоть на 25 лет в ПЕЧОРУ или [надписано сверху] Колыму, в лагерь: я бы поставил там университет, краеведческий музей, технич. станции, институты, картинную галерею, этнограф. музей, зоо- и фито-музей, журнал лагерный, газету и т. д.
Словом, повел бы пионерскую зачинательскую культурную [надписано сверху] работу, поселившись там до конца дней своих с семьей.
Во всяком случае, я заявляю, что работал бы где угодно как [зачеркнуто] сильная машина. Однако, по правде сказать, я на это не надеюсь, ибо самый факт изменения директивы февральского пленума говорит за себя (а я ведь вижу, что дело идет к тому, что не сегодня-завтра — процесс).
Вот, кажется, все мои последние просьбы (еще: философская работа, оставшаяся у меня — я в ней сделал много полезного).
Иосиф Виссарионович! Ты потерял во мне одного из способнейших своих генералов, тебе действительно преданных. Но это уже прошлое. Мне вспоминается, как Маркс писал о Барклае де Толли, обвиненном в измене, что Александр I потерял в нем зря такого помощника. Горько думать обо всем этом. Но я готовлюсь душевно к уходу от земной юдоли, и нет во мне по отношению ко всем вам, и к партии, и ко всему делу — ничего, кроме великой, безграничной любви. Я [все — зачеркнуто] делаю все человечески возможное и невозможное. Обо всем я тебе написал. Поставил все точки над i. Сделал это заранее, так как совсем не знаю, в каком я буду состоянии завтра и послезавтра etc. [Ведь — зачеркнуто] Может быть, что у меня, как у неврастеника, будет такая универсальная апатия, что и пальцем не смогу пошевельнуть. А сейчас, хоть с головной болью и со слезами на глазах, все же пишу. Моя внутренняя совесть чиста перед тобой теперь, Коба. Прошу у тебя последнего прощенья (душевного, а не другого). Мысленно поэтому тебя обнимаю. Прощай навеки и не поминай лихом своего несчастного Н. Бухар [ин — подпись]
Н. Бухарин 10.XII.37
Политическое завещание Бухарина на самом деле ужасает.
Даже находясь в тюремной камере, Бухарин называет себя «генералом Сталина» и ищет какую-то политическую идею в генеральной чистке – очевидно являясь одной из ее жертв. Точнее, жертвой его назвать нельзя, он и сам себя жертвой не считает. Он в последний раз стучит на товарищей, вспоминая, что когда и как было. При этом он, почему то называет себя христианином - где он стал христианином? Когда? В чем?
Бухарин связывает чистку с… переходом к демократии. Это даже в голове уложить сложно? Какой демократии?! Какая тут может быть вообще демократия?!
Бухарин понимает что предстоящий процесс будет ложью, но он готовится продолжать лгать с полным осознанием того что это ложь. И что ото лжи процесса первым пострадает он сам. Он только просит возможности встретиться с родными чтобы подготовить их ко лжи.
Как это понимать?
Бухарин отказывается понимать, что в стране установлен режим тирании, и он сам является одним из его авторов. Что тиран решил избавиться от ставших ненужными соратников и он, Бухарин – в их числе. Что создан и уже работает механизм массового уничтожения. Что многое из того во что они верили – оказалось ложью. Что Сталин уничтожает коммунистов, ленинцев во имя укрепления режима личной власти.
Даже став жертвой тирании, из тюремной камеры Бухарин выражает готовность продолжать на нее работать, атаковать Троцкого, ведущего с ней непримиримую борьбу.
И как это понимать? Даже став жертвой зла, Бухарин выражает готовность работать на его укрепление.