Индустриализация. Реалии

Венди 3. Голдман «Террор и демократия в эпоху Сталина. Социальная динамика репрессий.»

В годы первой пятилетки (1929-1932) реальная заработная плата промышленных рабочих сократилась на 50 %; ее падение продолжалось до 1934 года. Постепенный подъем зарплат происходил с 1935 по 1938 годы, при этом в 1937 году уровень зарплаты достигал лишь 66 % от уровня 1928 года. По мнению одного историка, после 1931 года уровень жизни не мог опуститься ниже, не «разрушив при этом экономическую жизнь». К концу 1932 года цены свободного рынка были в 16 раз выше, чем в 1928 году. Цены в государственных магазинах выросли вдвое. Нехватка продовольствия и высокие цены были составной частью проблем в системе поставок продуктов питания. К 1932 году положение с продовольствием было ужасающим. Хотя сбор зерна в 1931 году превышал рекордный уровень 1930 года, урожай был небогатым. Государство оставило крестьянам очень мало зерновых семян для посева, что способствовал голоду в 1932-1933 годах. Производство мяса, молока и рыбы также уменьшилось. Голодали даже рабочие в Москве и Ленинграде, гораздо лучше обеспеченные продовольствием по сравнению с другими городами. В магазинах не хватало продуктов, чтобы отоварить карточки. Фабрики, не имевшие средств, не могли платить рабочим зарплату. Резко подскочили цены на колхозных рынках. Производительность падала, текучесть рабочей силы увеличивалась. Наступил кризис в экономике.
…
Приступив к реализации пятилетнего плана, партия попала в порочный круг. Для увеличения реальной заработной платы и достижения большего процветания, нужно было снизить цены на жилье. Однако снижение цен зависело от повышения производительности труда. Повышение заработной платы могло привести только к тому, что все большее количество людей стало бы гоняться за недостающим количеством товаров — классический неписаный закон роста цен: если товара нет в государственных магазинах, его можно купить у спекулянтов. Партийные лидеры утверждали, что за короткий период производительность труда рабочих должна возрасти быстрее, чем оплата их труда. Со временем себестоимость производимых товаров уменьшится, а снижение цен на них обеспечит повышение реальной заработной платы и рост всеобщего благосостояния. Прежде всего, этот план требовал от рабочих жертвенности и высокой отдачи. Руководители партии оказывали чудовищное давление на хозяйственников, чтобы они осуществили цели, поставленные перед ними Москвой, в каждой отрасли промышленности и на каждом рабочем месте. Экономисты и плановики бесконечно ломали головы над вопросами государственного ценообразования, размера заработной платы, нормы производства и капиталовложений. Они пытались привести в соответствие потребности голодных рабочих с задачами индустриализации.
Баланс между накоплением и потреблением в сочетании с высоким уровнем капиталовложений, низкими ценами и приличной зарплатой — все это было труднодостижимым. Упорная, решительная борьба разворачивалась по трем направлениям: она велась между рабочими, партией и профсоюзными руководителями вокруг фонда заработной платы. Рабочие пытались воспользоваться любой ситуацией, чтобы добиться увеличения заработков. Партийные и профсоюзные работники старались не допускать повышения цен, одновременно увеличивая производственные нормы. При этом в трудном положении оказались хозяйственники. На смену безработице 1920-х пришла нехватка рабочей силы в 1930 году. Предприятия были готовы на все, чтобы заполучить рабочих. Руководители предприятий, озабоченные проблемой выполнения производственных планов, старались удержать работников: сохраняли более высокие зарплаты, снижали — за счет государства — нормы выработки. Производственники выкачивали значительные средства из государственного фонда заработной платы, оставляя соблюдение директив Москвы профсоюзным и партийным работникам. Представители всех трех групп проявили удивительную изобретательность в отстаивании своих интересов. Как только рабочие добивались повышения номинальной заработной платы, так профсоюзные и партийные работники поднимали производственные нормы.

В 1933 году на пике голода на Украине секретарь ВЦСПС А. К. Аболин посетил металлургический завод им. Г. П. Петровского в Днепропетровске. Реакцией Центрального Комитета партии на его полный ужасающих фактов отчет стал отзыв руководителей обкомов партии и заводских комитетов в Москву. На заводе было занято 28 тыс. 500 человек, из которых 40 % работало там менее одного года. Завод перерасходовал фонд заработной платы, не выполнял производственные задачи и испытывал постоянные сбои производства, демонстрируя, по словам Аболина, «всю болезнь металлургической промышленности». В одном из соседних поселений, где жили 30 тыс. человек, уличные туалеты не работали и были забиты досками. Отправление естественных потребностей рабочими производилось вокруг уборных, около общежитий и посреди двора, вследствие чего образовались огромные «египетские пирамиды» из отходов. В общежитиях не было кухни, в дневное время не было воды, и только изредка ее включали по ночам. Столовые были чрезвычайно перегружены. Одна из столовых, оборудованная для обслуживания 150 человек, ежедневно принимала 4 тыс. рабочих. Обед задерживался на 3-6 часов. Огромные очереди из 200-300 человек тянулись от входа. Часто, не успев поесть, рабочие возвращались на рабочие места. В большинстве столовых не было приборов. Одна столовая, в которой имелись ложки, в качестве гарантии возврата комплекта столовых принадлежностей заставляла рабочих сдавать свои головные уборы и даже партийные и профсоюзные билеты. Хлеб — главный продукт питания рабочих, редко подавался к водянистым щам. Продукты поставлялись с перебоями. Аболин в отчаянии писал: «Но спрашивается, как могли люди дойти до такой жизни? Где были профсоюзные и парторганизации?» Профсоюзные организаторы, потрясенные грязью и хаосом, решительно держались подальше от общежитий и грязных «пирамид». Цеховые комитеты мало занимались общественной работой или политическим образованием. Их методы были грубыми. Например, на заводе им. К. Либкнехта в костыльном цеху профсоюзные организаторы клеймили как «врага СССР» любого, кто не посещал собрания, и лишали их пищи, такое отношение вряд ли могло внушить любовь к ним со стороны голодных рабочих.

На Ленинградском машиностроительном заводе «Красный Путиловец», известном своими революционными традициями, партийные активисты установили большую доску, на которой рабочие могли вывешивать свои вопросы. Доска была испещрена многочисленными жалобами. В одной из них говорилось: «Почему не снабжают детей молочными продуктами? Ведь Ленин сказал: “Нужно молодое, здоровое поколение”, а с одного черного хлеба ребенок не будет здоров. Ведь не все в состоянии покупать молоко с водой по 2 руб. или стоять в очереди по 3 часа в “Молокосоюзе” за литром молока по 1 руб. У нас в турбинном цеху висит плакат на стене, что в 1932 году положение с молочными продуктами улучшится. Но на факте ничего нет. Мы сейчас переживаем все трудности, для наших детей строим социализм, но как видно, им не дождаться социализма».
…
Когда на текстильной фабрике им. Щербакова в Москве стоимость стакана чая увеличилась втрое, рабочие почувствовали, что они доведены до предела: им не хватало сил, чтобы работать, питание было слишком скудным. Один их них воскликнул: «Они строят социализм наизнанку, нас грабят. Мы не можем работать не жравши». Некоторые жаловались, что их положение стало хуже, чем до революции. Один рабочий сердито заявил: «Послушайте, все знают, что раньше нас эксплуатировали капиталисты, но жизнь была лучше. Теперь мы говорим об экономике, но эта экономика душит нас». Механик сказал директору: «Нам нужно снизить цены, чтобы мы могли прокормиться, потому что я не могу даже выполнить свою норму».
…
Когда одного старого рабочего Московского каучукового завода перевели на другую работу в 1934 году, его зарплата снизилась до 120 рублей в месяц. Он отправился в заводской комитет, и, сняв шляпу, сказал представителю завкома: «Спасибо вам и в вашем лице советской власти, что за 35 лет работы мне обеспечена голодовка».
…
Ученики школы ФЗУ Ижорского машиностроительного завода в г. Колпино Ленинградской области в 1933 году написали в ВЦСПС письмо с жалобой на условия жизни. Заводская администрация в течение четырех дней не выдавала 150 учащимся пропуска в столовую. «Уборных до сих пор нет. Ребята ходят, куда попало, т. е. вокруг своего общежития». Не было дров или угля для отопления, у большинства молодых людей не было обуви. Ремесленники горько шутили: «К концу второй пятилетки будем есть тракторы».
…
На московской швейной фабрике передали записку профсоюзному работнику, выступившему с трибуны с бодрыми речами. В ней говорилось: «Как долго вы будете продолжать обманывать нас? Вы говорите, что государство и колхозы засевают больше земельных площадей и увеличивают поголовье скота, но нас все хуже и хуже обеспечивают продовольствием. Мы больше вам не верим. В первой пятилетке нас кормили костями, во второй — будут кормить собачьим мясом». Многие рабочие также не верили объяснениям партии, что в нехватке продовольствия виноваты кулаки. Рабочий металлургического завода им. Дзержинского в Днепропетровске категорично заявил: «В деревне кулаков никаких нет. Отбирают последнее у нищих в лаптях». Рабочий механического цеха выразил более мрачную точку зрения: «В Советском Союзе полная голодовка. Это — крепостное право. Колхозы находятся в рабском положении. Люди на станциях едят (картофельные) очистки. Газеты пишут, что за границей голод, а голод-то, наоборот, у нас»
…
В бараках завода № 45 около сорока рабочих приняли участие в жаркой дискуссии по вопросу коллективизации. Один из них заявил: «Что ты, докладчик, нас убеждаешь в достижениях. Ведь коммунисты довели страну до того, что начали торговать человеческим мясом. Покупая колбасу, я обнаружил человеческий палец с ногтями». Другой рабочий горько заметил: «Читал на днях в газете “Известия” статью самого т. Сталина, где он пишет, что нужно 35 % населения уничтожить». Когда остальные рабочие запротестовали, лежавший на кровати мужчина, с сарказмом спросил у молодого человека, новичка на заводе: «Скажи, Ваня, что вынудило тебя бросить деревню, голод или богатая жизнь?». «Конечно, голодовка», — ответил Ваня. «Скажи, пожалуйста, — продолжил рабочий, — а где хлеб мужика?». «Отобран государством», — сказал Ваня. «А где скот? Коровы и лошади?». «Коров отобрали, — просто ответил Ваня, — а лошади погибли с голоду, нечем кормить». В разговор вмешалась уборщица барака, заявив, что только советская власть освободила от нищенской сумы ее и ее мать. Рабочий презрительно усмехнулся: «Только вам и дана жизнь».
…
На машиностроительном заводе «Пролетарский труд» один пожилой рабочий заявил: «Большевики довели до того, что скоро все подохнут с голода. Всюду опять очереди. Пай прибавляют, а ничего не дают». Одна работница спросила: «На что нам колдоговор. На кой черт так творить революцию, когда с голода дохнут? Разве фабком этого не знает, что некоторые рабочие пухнут от голода. Ленин был бы, было бы лучше».
…
Устав выслушивать длинные речи, один из рабочих Ленинградского машиностроительного завода «Электросила» спросил с сарказмом: «Сколько еще коммунисты будут мучить народ своей “правильной” политикой?» А маляр Мытищинского вагоностроительного завода воскликнул: «Хорошая власть была бы без коммунистов. Коммунисты только могут много обещать улучшить положение рабочих. А когда же мы, наконец, мы увидим это улучшение? Пятилетку уже кончили, а где же ваше обещание?» Другой рабочий пришел к простому заключению: «Коммунисты — все воры и бандиты».
…
Рабочий из Саратова — член партии, спросил в сердитом изумлении: «Хлеба у нас не хватает. Почему же неправильно распределяют хлеб? Например, жена рабочего завода “Комбин” получает 400 граммов хлеба, а жена рабочего-швейника одежды получает 100 грамм». Пожилой рабочий-швейник назвал этот стограммовый паек, получаемый его женой, «медленным умиранием». «Когда устраивали Октябрьскую революцию, — заявил он, — то говорили, что будет равенство и братство, а на деле его нет. Наши рабочие опухают от голода. Почему в Москве швейники хорошо питаются, разве мы не равны?»
…
Рабочий Люберецкого завода по производству сельскохозяйственных машин написал: «Рабочий класс, благодаря политике партии, ведет полуголодное существование. В то время как Москва — этот паразит трудящихся всего Союза, — получает промтовары и продукты с избытком, которых хватает не только для личного потребления, но и для продажи приезжим из пригородов. У нас ничего нет. Неужели нам в Люберцы нельзя подать хотя бы керосин. Рабочий, утром идя на работу, не может себе чаю согреть».
…
Один строитель спросил: «Почему мы, рабочие, не имеем права покупать в магазинах, предназначенных для инженерно-технического персонала? Нам тоже нужны продукты». Многие рабочие выступали за уравнивание заработной платы. Другие были настроены более критично, утверждая, что за счет их труда создается новая элита. Шпульница фабрики «Красная Талка» на политбеседе в 1932 году удивленно спрашивала: «Долго ли будем терпеть такую жизнь? Ведь никуда не годится: кто-то сыт, а рабочему — одна корка хлеба, и работай за нее! Они доведут нас до могилы». По словам рабочего станкостроительного завода, государство богатеет по мере того, как худеют рабочие.
…
На машиностроительном заводе им. К. Е. Ворошилова в Минске рабочие котельного цеха на призыв к займам сердито отвечали: «Что еще подписываться на заем, и так наша прибавка идет государству. Никто не имеет права заставить нас подписаться». «Пусть вернут нам деньги за прошлый заем, а потом мы проголосуем за новый». Из 200 рабочих только 14 человек проголосовали за заем. Один рабочий объяснил, почему рабочие не могут подписаться: «Очень уж стало дорого. Зарплата не увеличивается, а цены растут. Молоко стоило двадцать семь копеек, а теперь оно стоит сорок пять копеек». Когда другой рабочий спросил у него, каким образом рабочие могли бы помочь государству, тот цинично ответил: «Кому помочь? Тем, кто по двадцать раз ездит на курорты?» В кузнечном и ремонтном цехах рабочие срывали со стен плакаты, призывающие к займам, и ставили закорючки вместо подписей на подписных листах. Обманутые в своих надеждах, беспредельно уставшие, рабочие повсеместно срывали собрания гневными криками: «Снова заем! Снова обкрадывают народ! Пусть сначала накормят нас, а потом спрашивают! Выдайте по 4 кг муки!» Собрание закончилось скандалом.
…
Рабочий кондитерской фабрики объяснил: «Я получаю 75 рублей в месяц. Я не могу подписаться на заем, так как невозможно жить на эти деньги». Многие доказывали, что они не могут подписаться, так как им зарплаты «на жизнь не хватает». В Минске работницы фабрики им. Н. К. Крупской объясняли: «Мы на заем подписываться каждый год не будем. Плохо кормят». Особенно возмущались требованиями партии рабочие, получавшие самую низкую зарплату. Посудомойка с бумажной фабрики отметила с возмущением: «Включите нас в первую очередь в список на продовольствие, и тогда мы подпишемся на заем. У нас маленькая зарплата, нет спецодежды, мы получаем 250 г хлеба. Мы голодны, а нас одаривают займами!» Эти рабочие сопротивлялись подписке на займы не из принципа, а из-за бедности.
…
Рабочий трамвайного депо сказал: «Государство дает нам мало хлеба, еще больше урезает пайки и к тому же просит денег, принуждают нас подписываться на ежемесячные отчисления. Только дурак подпишется на это. Они выжали все соки из рабочих». Бывший троцкист машиностроительного завода им. К. Е. Ворошилова в Дружково на Украине сказал группе рабочих: «Сейчас нас ведут за собой, прикрываясь красивыми фразами. Говорят, что рабочие требуют новых займов... За них единогласно голосуют на заводах, проводят кампании от нашего имени».
…
Повышение цен в январе 1932 года стало причиной забастовки в Москве, наиболее обеспеченном продовольствием городе. На заводе строительных материалов рабочие во время обеденного перерыва призывали начать общезаводскую забастовку. Они говорили: «Нам мало платят. Нормы высокие. Шкала заработной платы низкая. Цены растут. За что мы работаем? Что бы мы ни делали, мы полуголодные». Группа рабочих в знак протеста была готова разойтись по домам, но партийные и профсоюзные чиновники убедили ее остаться. Последовали многочисленные «разъяснительные беседы», но они не убеждали рабочих. «Это неправильно. Вы очки нам втираете», — раздавались выкрики. В Донбассе рабочие в ответ на рост цен выступили с антисоветскими лозунгами.
Рабочие отказывались работать и в тех случаях, когда руководство не платило зарплату или не обеспечивало их продовольственными карточками. В 1932 году рабочие «Вишхимзавода», химического завода на Урале, не вышли на работу после того как им не выдали заработную плату. На заводе не хватало топлива и сырья, и вероятнее всего директор использовал фонд заработной платы на поддержание производства. Рабочие Мытищинского вагоностроительного завода в Московской области не получили зарплату в ноябре 1932 года. Маляр в отчаянии пошел в партком завода: «Вам нужно отрубить голову. Вы все время пропагандируете, что сейчас у нас так называемые трудности на финансовом фронте, которые нам нужно преодолеть. Я хочу сказать вам, что больше терпеть невозможно. Через 3 месяца поднимется бунт. Я не могу жертвовать собой и жизнью своих детей, я больше не могу терпеть». В 1933 году в Ленинградской области семьдесят рабочих Ижорского машиностроительного завода прекратили работу на три часа, протестуя против того, что они не получали продовольственные карточки или зарплату за три месяца. Рабочие Провского завода в Восточной Сибири объявили «итальянку» (снижение темпа работы) после того, как администрация не выдала продовольственные карточки на муку. Рабочие двух цехов прекратили работу на три часа. Когда рабочим стекольной фабрики в Иваново не выплатили зарплату за два месяца, они предъявили ультиматум: «Заплатите нам в течение ближайших 2-х часов или мы разгромим фабрику». После того как в 1932 году на локомотивном заводе «Людиново» в западном регионе была урезана продовольственная норма, рабочие призвали к забастовке. Половину трудового коллектива составляли новые переселенцы, все еще кипевшие злобой по поводу коллективизации. Меньшевики и социалисты-революционеры* также вели активную деятельность на заводе, предлагая осудить политику большевиков. Рабочие ремонтного цеха собрались в вагоне поезда и послали небольшую делегацию в другие цеха с целью организовать поддержку забастовки. Первого мая кто-то нацарапал призыв на стене в цеху: «Рабочие! Верните власть Советам!». Это был лозунг, основанный на революционном призыве: «Вся власть Советам!», который был популярен в 1917 году, но впоследствии подрывавший диктатуру партии.