1917
https://radulova.livejournal.com/4053719.html?media&utm_source=ljtimes
Снова все начали спорить: почему, ну почему же всё это с нами произошло в 1917-м?
Дмитрий Ольшанский, рассуждая о фильме Шевкунова, вспоминает, что перевороты и бунты в Европе в те годы были нормой жизни, и не одна империя тогда распалась: "И, тем не менее, только Россия на полвека провалилась в ад отсутствия частной собственности, рыночного хозяйства, свободы передвижения, свободы вероисповедания, какого-то нелепого псевдорелигиозного культа, инквизиционных процессов etc. Сколько раз коммунисты пытались что-нибудь устроить в Германии, Венгрии, Финляндии, Прибалтике - и каждый раз оказывалось, что тамошние "корниловцы" или даже "эсеры и меньшевики" способны их легко подавить, ну и на руинах прежнего величия все-таки создать хоть сколько-нибудь человеческий - по сравнению с большевистским - порядок. А здесь - увы. Почему? Мне кажется, ответ надо искать в двух цифрах. Первая: за 20 лет население России увеличилось на 50 миллионов (Тихон, кстати, об этом говорит, но в положительном смысле). Вторая: соотношение городского и сельского населения было 14 на 86 (что радикально отличается от британской, американской, немецкой, французской и даже итальянской ситуации). То есть страну погубило все-таки не прогрессивное общество, а демографический взрыв, кипящий котел с периферийной молодежью, которую к тому же вооружили в 1914 году, - и эпицентр этого бурления пришелся на великорусскую общинную деревню, малоземельную, бедную и очень архаичную".Что-то такое и у Булгакова было: это не просто банды Петлюры и красных резвились, это смурное, дикое село черной стеной пошло на чистенький город и поглотило его. Молодых необразованных мужиков стало много, очень много - и они захотели отнять всё у образованных и богатых. Навалились - и ура. И ведь интеллигенция мужиков этих поначалу только поощряла, раззадоривала. Как, кстати, говорит о сериале Президент Фонда изучения исторической перспективы Наталия Нарочницкая: "В этом фильме показана чудовищная иллюзорность воззрений нашей либеральной интеллигенции, образованщины, которые очень далеки от реальности».
А вот научный руководитель Института всеобщей истории РАН, академик Александр Чубарьян напротив считает, что вообще не в народе дело, а в настроениях российских элит: "К 1917 году представители российских элит оказались расколоты. Мало того, что все они были против самодержавия, против фигуры императора. Они были в несогласии и сами с собой. Императора покинули не только его собственные министры. Императора покинул генералитет, высшее офицерство, которое не оказало ему вообще никакой поддержки. И сделано это было в одночасье, довольно быстро, в считаные дни февраля и марта 1917 года. Это очень важный момент. Он во многом может объяснить феномен, о котором афористично высказался философ Василий Розанов: «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три»... Кризис, охвативший элиты, закономерно привёл к кризису страны в целом. Митрополит Тихон демонстрирует прекрасное понимание того, что может произойти в государстве, элиты которого не могут договориться между собой. Это очень опасно. Государство и народ теряют устойчивость, стабильность, становятся податливыми для революционных экстремистских движений, всё равно — левых или правых".
Я скажу свою версию.
Россия до 1917 года довольно уникальная в плане общественного устройства страна. Ее нельзя назвать диктатурой, потому что отсутствию прав корреспондировало и отсутствие обязанностей, в том числе важнейших - уплата налогов к примеру. Это привело к тому, что в России существовало не одно, а сразу несколько обществ с очень слабыми связями друг с другом и без понимания дога перед друг другом и перед целым. Притом, на деревне общественные связи были как раз жесткими и обязывающими - через общину - но модернизация разорвала и их. Никто не понимал - а зачем ему и его части общества нужны другие его части, почему нельзя обойтись без них. И не было понимания цены, которую придется уплатить.
В итоге - в тяжелой стрессовой ситуации - война - эти несколько обществ оказались как бы сами по себе, без единой цели и готовности чем-то жертвовать ради общего. А в ситуации дефицита начали тянуть одеяло на себя и обвинять других. Плюс - на старые обиды наложилось огромное количество оружия, пошедшего по рукам. Ну и выборы - они как ничто другое препятствовали нахождению компромисса, потому что каждая часть общества на выборах должна была публично выявить свой интерес и отстаивать его. Общего же интереса не было.
Однако же, только в России революционная ситуация завершилась именно этим. Причина массового обобществления средств производства кроется не в общине, как это принято считать. Еще до 1914 года власть находилась в конфликте с бизнесом и изыскивала административные методы управления не только экономикой, но и отдельными предприятиями, в том числе методами прямого изъятия у собственников. Бизнес же выбирал стратегию максимизации не производства, а выводимой прибыли, консолидируясь в тресты и синдикаты и поднимая цены при первой к тому возможности. Вот этот конфликт и решила махом советская власть, отняв всё.
Снова все начали спорить: почему, ну почему же всё это с нами произошло в 1917-м?
Дмитрий Ольшанский, рассуждая о фильме Шевкунова, вспоминает, что перевороты и бунты в Европе в те годы были нормой жизни, и не одна империя тогда распалась: "И, тем не менее, только Россия на полвека провалилась в ад отсутствия частной собственности, рыночного хозяйства, свободы передвижения, свободы вероисповедания, какого-то нелепого псевдорелигиозного культа, инквизиционных процессов etc. Сколько раз коммунисты пытались что-нибудь устроить в Германии, Венгрии, Финляндии, Прибалтике - и каждый раз оказывалось, что тамошние "корниловцы" или даже "эсеры и меньшевики" способны их легко подавить, ну и на руинах прежнего величия все-таки создать хоть сколько-нибудь человеческий - по сравнению с большевистским - порядок. А здесь - увы. Почему? Мне кажется, ответ надо искать в двух цифрах. Первая: за 20 лет население России увеличилось на 50 миллионов (Тихон, кстати, об этом говорит, но в положительном смысле). Вторая: соотношение городского и сельского населения было 14 на 86 (что радикально отличается от британской, американской, немецкой, французской и даже итальянской ситуации). То есть страну погубило все-таки не прогрессивное общество, а демографический взрыв, кипящий котел с периферийной молодежью, которую к тому же вооружили в 1914 году, - и эпицентр этого бурления пришелся на великорусскую общинную деревню, малоземельную, бедную и очень архаичную".Что-то такое и у Булгакова было: это не просто банды Петлюры и красных резвились, это смурное, дикое село черной стеной пошло на чистенький город и поглотило его. Молодых необразованных мужиков стало много, очень много - и они захотели отнять всё у образованных и богатых. Навалились - и ура. И ведь интеллигенция мужиков этих поначалу только поощряла, раззадоривала. Как, кстати, говорит о сериале Президент Фонда изучения исторической перспективы Наталия Нарочницкая: "В этом фильме показана чудовищная иллюзорность воззрений нашей либеральной интеллигенции, образованщины, которые очень далеки от реальности».
А вот научный руководитель Института всеобщей истории РАН, академик Александр Чубарьян напротив считает, что вообще не в народе дело, а в настроениях российских элит: "К 1917 году представители российских элит оказались расколоты. Мало того, что все они были против самодержавия, против фигуры императора. Они были в несогласии и сами с собой. Императора покинули не только его собственные министры. Императора покинул генералитет, высшее офицерство, которое не оказало ему вообще никакой поддержки. И сделано это было в одночасье, довольно быстро, в считаные дни февраля и марта 1917 года. Это очень важный момент. Он во многом может объяснить феномен, о котором афористично высказался философ Василий Розанов: «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три»... Кризис, охвативший элиты, закономерно привёл к кризису страны в целом. Митрополит Тихон демонстрирует прекрасное понимание того, что может произойти в государстве, элиты которого не могут договориться между собой. Это очень опасно. Государство и народ теряют устойчивость, стабильность, становятся податливыми для революционных экстремистских движений, всё равно — левых или правых".
Я скажу свою версию.
Россия до 1917 года довольно уникальная в плане общественного устройства страна. Ее нельзя назвать диктатурой, потому что отсутствию прав корреспондировало и отсутствие обязанностей, в том числе важнейших - уплата налогов к примеру. Это привело к тому, что в России существовало не одно, а сразу несколько обществ с очень слабыми связями друг с другом и без понимания дога перед друг другом и перед целым. Притом, на деревне общественные связи были как раз жесткими и обязывающими - через общину - но модернизация разорвала и их. Никто не понимал - а зачем ему и его части общества нужны другие его части, почему нельзя обойтись без них. И не было понимания цены, которую придется уплатить.
В итоге - в тяжелой стрессовой ситуации - война - эти несколько обществ оказались как бы сами по себе, без единой цели и готовности чем-то жертвовать ради общего. А в ситуации дефицита начали тянуть одеяло на себя и обвинять других. Плюс - на старые обиды наложилось огромное количество оружия, пошедшего по рукам. Ну и выборы - они как ничто другое препятствовали нахождению компромисса, потому что каждая часть общества на выборах должна была публично выявить свой интерес и отстаивать его. Общего же интереса не было.
Однако же, только в России революционная ситуация завершилась именно этим. Причина массового обобществления средств производства кроется не в общине, как это принято считать. Еще до 1914 года власть находилась в конфликте с бизнесом и изыскивала административные методы управления не только экономикой, но и отдельными предприятиями, в том числе методами прямого изъятия у собственников. Бизнес же выбирал стратегию максимизации не производства, а выводимой прибыли, консолидируясь в тресты и синдикаты и поднимая цены при первой к тому возможности. Вот этот конфликт и решила махом советская власть, отняв всё.