Русская община -2

Анализируя природу зла, причиненного России общинным бытованием, можно понять и многие другие вещи, до сих пор нами не понятые. Например – истинные причины Гражданской войны и проявленной в ней обеими сторонами жестокости – а так же и ее продолжения в виде сталинских чисток и необычно масштабного низового участия в них. Ведь кто-то писал четыре миллиона доносов, верно – а их было и не четыре, их было намного больше. И – я ни за что не поверю, что все эти митинги с требованием покарать гадов, ежовых рукавиц, пламенных приветов наркомвнудельцам и лично «батыру Ежову», выступление Микояна, что, мол, у нас каждый рабочий – наркомвнуделец – все это было фальшиво, и на них люди сгонялись силой или страхом. Фальшиво это не было. Во всей этой жуткой кампании террора было (и до сих пор есть) что-то, что отвечало самым глубинным чаяниям людей, что затрагивало необычайно болезненные для них вопросы и разрешало их в желательном для них смысле. Все время сталинской тирании – были люди, которые принимали активное участие в кровавых акциях власти, из них вербовались те самые наркомвнудельцы и их добровольные помощники – стукачи, на них лежит, по крайней мере, часть ответственности за то, что вакханалия расправ быстро выхлестнула за отведенные властями рамки и превратилась в настоящую оргию само и взаимоистребления. Когда принимались людоедские законы «о трех колосках» - мы забываем о том, что никакой закон на деревне не мог быть проведен в жизнь без активного содействия, по крайней мере, части населения. Воров трех колосков кто-то должен был ловить – и кто-то ловил. Этот кто-то – ловил и сдавал власти голодных односельчан, причем нередко и сам будучи голодным. Говоря, что один Сталин, одна партия во всем виновата – мы не разрешим эти вопросы, не поймем, что же происходило на самом деле.
Я предполагаю, что именно предпринятый Столыпиным скорый и болезненный процесс разрушения общины – привел, в конце концов, к скрытым конфликтам такой силы, какая породила все описанные выше кровавые эксцессы.
Что произошло в России в начале 20 века. Община была инструментом круговой поруки не только перед властями, она была круговой порукой и друг перед другом. Крестьяне, сильные и слабые, отвечали друг перед другом и перед общество за свою жизнь, и за жизнь следующих поколений, рожденных и нерожденных, и раздел того что давала небогатая земля – позволял хоть как-то выжить не кому-то, а всем. Понятно, что ни о каком развитии речи и не было – но о нем речи и не шло. Русское крестьянство всегда именно – выживало, перед ним всегда стояла задача прокормить себя.
Что сделалось, когда Столыпин разрушил административную власть общины, разрешив индивидууму выходить из общины без разрешения, причем – с землей. Правильно – из общины стали уходить и неизбежно ушли бы полностью – самые сильные, оставляя слабых на голодную смерть, на вымирание. Это нельзя назвать целенаправленным геноцидом крестьян, как о том пишет Прудникова – но слабых впереди не ждало ничего хорошего и все это понимали. Ни у общины, ни у государства – вообще ни у кого не было ни инструментов для разрешения такого конфликта, ни способа как-то восстановить справедливость, которую крестьяне понимали в сугубо утилитарном плане. Справедливость – это когда все живы, все остальное – ерунда. Они правильно говорили – выделение земли обездоливает будущие поколения. Но и продолжение общинного зла – с точки зрения государства, да и просто будущего - ничего хорошего не сулило.
Так в России появилось понятие, которое позже «овеществит» в новоязе Сталин – враг народа. Мы сегодняшние этого не понимаем, для нас это бред – а вот для тогдашних крестьян это понятие было очень близко. Враг народа – тот кто идет против народа, тот кто его обездоливает, тот кто уменьшает шансы на выживание – это именно враг народа. В памяти обездоленных глубоко засел страх остаться без земли, без еды и вообще без всего. И ненависть к тем, кто всего этого лишает.
Для них свобода означала свободу выйти из общины и забрать землю и отнять еще немного шансов у остающихся. То есть для них свобода – была безусловным злом. С этим они прожили всю жизнь – кому какая пришлась.
А потом началась война и одиннадцать миллионов мужиков получили оружие. А потом началась гражданская война и эти миллионы получили опыт насилия и ненависти – а те, для кого свобода была добром – в основном либо погибли, либо эмигрировали. В России остались или крестьяне или потомки крестьян. Для которых описанное выше мировоззрение - было нормой.
Вот этот конфликт между свободой и несвободой, между свободными и общинниками – повторно сдетонировал, когда начались репрессии – первоначально верховые, затрагивающие только элиты. Накопленные уже в годы советского бытия противоречия – отозвались стремительно и страшно – и снова покатился по стране вал кровавого террора. При этом – общинники, своим крестьянским чутьем – мгновенно вычисляли чужих… но думаю, и чужие не оставались в долгу. Вал сталинских репрессий – постоянно подпитывался этим самым конфликтом, перемалывая все новые и новые порции жертв. Теми кто стучал, арестовывал и расстреливал – двигали не только низменные инстинкты, но часто и обостренное чувство справедливости и желание любой ценой эту справедливость восстановить.
Он не исчерпан и до сих пор – этот конфликт. В 1991 году – произошедшее было реваншем свободных – или эгоистов, кому как больше нравится. Но общинников по-прежнему хватает, и они ждут. Ждут, пока кто-то даст им возможность восстановить именно их справедливость.