Запад гибнет на наших глазах
Ассорти из разных статей последнего времени
Дэвид Сэттер (David Satter)
В 1991 году на Рождество президент Советского Союза Михаил Горбачев произнес прощальную речь, и существовавшая 70 с лишним лет эпоха российского революционного социализма закончилась. Несколько десятилетий спустя дух СССР возродился при массовой поддержке в США.
...
На протяжении последних четырех лет истории из прошлого служили предупреждением о росте влияния фашизма в США, но реальная опасность заключается в превращении «толерантности» в идеологию со своими судами, информаторами и наказаниями, что напоминает Советский Союз.
...
Когда-то в американских СМИ использование советских методов работы было немыслимо. Но в августе 2016 года обозреватель газеты «Нью-Йорк Таймс» (The New York Times) Джим Рутенберг (Jim Rutenberg) написал, что если журналисты считают, что Дональд Трамп является «демагогом, играющим на худших расистских и националистических тенденциях в стране», тогда необходимо «выбросить учебник американской журналистики». И «Нью-Йорк Таймс» в своих новостных статьях начала называть заявления Трампа «ложью» и замалчивать новости, которые были выгодны Трампу, такие как появившиеся осенью этого года новости о Хантере Байдене (Hunter Biden).
«Нью-Йорк Таймс» опубликовала идеологизированные материалы об истории США, согласно которым американская революция была предпринята для защиты рабства, и распространяла эту идею, несмотря на возражения историков и собственных фактчекеров.
...
Советский стиль стал реальностью, в США регулярно отменяются выступления лекторов и докладчиков по идеологическим соображениям: в июле в Атлантическом колледже в Бар-Харборе, штат Мэн, отменили беседу в дистанционном режиме с Леонардом Лео (Leonard Leo) из Общества федералистов из-за «момента истины, который сегодня переживает наше общество». В моей альма-матер, Чикагском университете, факультет английского языка объявил, что «будет принимать только тех, кого интересует учеба по специальности с параллельным изучением предметов в рамках Афроамериканской программы — истории, культуры, религии и политики афроамериканцев.
В довершение ко всему Советский Союз рассчитывал на готовность людей предать даже родных и близких. Режим считал Павла Морозова (1918-1932) героем-мучеником. Он жил в деревне на Урале, когда власти проводили коллективизацию сельское хозяйство. Когда Павел узнал, что его отец помогает крестьянам прятать зерно, он прошел 55 километров до ближайшего города, чтобы сообщить о нем в ОГПУ. Его отца арестовали, а Павла зарезали родственники.
Я вспомнил о Павле Морозове, когда прочитал в «Нью-Йорк Таймс» июньскую статью чернокожего писателя Чада Сандерса (Chad Sanders). Обращаясь к своим белым друзьям, он написал, что ему не нужны их «СМС со словами любви», и предложил им вместо этого перестать общаться с членами своих семей, пока те не пришлют денег для поддержки движения «Жизни чернокожих имеют значение» (Black Lives Matter) или не присоединятся к их протестам.
...
Противоядием является верность высшим ценностям. Но для этого необходима моральная серьезность, которую умиротворенное общество, находящееся в плену поверхностных представлений, не внушает. «Запад не знает и не хочет знать, что его породило, — пишет кардинал Роберт Сара (Robert Sarah) гвинейский прелат. — Это самоудушение ведет к появлению новых варварских цивилизаций».
...
Бари Вайс: «Почему я ушла из «Нью-Йорк Таймс»
— С чем связана отрицательная реакция некоторых ваших коллег на статью Тома Коттона?
— Одним из главных факторов усиления напряженности в июне и июле, безусловно, стала эпидемия covid-19. В связи с изоляцией непосредственное общение во многих случаях было заменено контактами в сети. Если вы находитесь рядом с живыми людьми, их труднее демонизировать, чем по сети. Думаю, если бы не изоляция, внутренняя реакция на выход этой статьи не была бы такой радикальной. Но этим, разумеется, объясняется не все. Я считаю, что колонка «Мнения» в «Нью-Йорк Таймс» должна предоставить слово обычному члену Республиканской партии. Мы же стали свидетелями настоящей паники. При этом мы не видим аналогичной реакции на радикальные «левые» мнения вроде статьи с оправданием Луиса Фаррахана (чернокожий мусульманин и известный антисемит) или пропагандой в духе китайской Компартии
...
— В вашей книге вы пишите: «Испорченная политика идентичности правых (…) говорит евреям, что они никогда не смогут стать достаточно белыми. Испорченная политика идентичности левых (…) говорит евреям, что они никогда не смогут стать достаточно угнетенными». Что вы хотите этим сказать?
— Правый антисемитизм хорошо известен. Он набирает силу, и это пугает меня. Левый антисемитизм выглядит совершенно иначе. Он абстрагируется от нашей истории и представляет нас как угнетателей. Он говорит нам: «Если вы хотите вступить в коалицию угнетенных, вам нужно публично разорвать связи с угнетателями». Вчера для этого нужно было осуждать израильские поселения, что для меня не было проблемой. Но сегодня речь идет о непризнании за Израилем права на существование! На это я не согласна. Как я пишу в книге, «евреев терпят, если они проходят что-то вроде светского обращения и осуждают большую часть того, что делает их евреями».
— Некоторые считают, что «культуры отмены» не существует, что речь идет лишь о критике в социальных сетях.
— Думаю, мы еще в полной мере не осознали последствия этого явления, которое питается тем, что мы оставляем в сети. Это наш вариант китайского социального кредита. Вы сделали что-то предосудительное, когда вам было 16? Вам никогда не смыть это пятно. В результате молодежь страшно боится рисковать, иметь собственные идеи, совершать ошибки. Это будет подталкивать самых талантливых людей к тому, чтобы отойти от публичных профессий, а самых безумных, вроде Трампа, к тому, чтобы ухватиться за это.
— Политкорректность не обязательно является самым прибыльным вариантом для организаций.
— Думаю, что у этой идеологии впереди еще большое будущее. И кто знает, что она разрушит на своем пути? Меня приводит в отчаяние то, что для борьбы с ней нужно лишь, чтобы ответственные за защиту наших ценностей люди отказались идти на компромисс. Но на это способны лишь очень немногие! Более того, самые интересные личности уходят из газет и вузов, чтобы работать на себя или выпускать подкасты, например, как Сэм Харрис или Брет Вайнштейн. Это означает, что эти организации больше не поощряют свободу мысли. Мне также тайно пишет огромное множество «диссидентов» — не знаю, как еще их можно назвать — из СМИ, вузов и НКО. Все они — прогрессисты, которые боятся высказать свое мнение.
Симон Блен (Simon Blin)
Бари Вайс решила уйти, громко хлопнув дверью и рассказав о тех притеснениях, с которыми ей пришлось столкнуться. В чем была их причина? Ее идеи не устраивали часть редакции открыто прогрессистского и выступающего против Трампа СМИ. Она говорит, что стала изгоем за попытку расширить идеологический спектр газеты и отразить консервативные точки зрения, для чего, собственно, ее и наняли три года назад. Вайс долгое время работала в «Уолл-стрит джорнал» и перебралась в Нью-Йорк после избрания Дональда Трампа, когда руководство газеты хоть немного занялось самокритикой за то, что не смогло предугадать победу миллиардера. Уход Вайс только усугубил растущую нетерпимость части американских левых, которые больше не собираются выслушивать чужие мнения.
В опубликованном на своем сайте письме известная журналистка, которая получила в 2019 году Национальную еврейскую премию за книгу «Как бороться с антисемитизмом», утверждает, что некоторые коллеги называли ее расисткой и нацисткой при попустительстве руководства газеты. Она описывает редакционный конфликт поколений между старой центристской гвардией и молодыми редакторами, которые увлечены феминизмом и борьбой с расовым неравенством. Именно они стали причиной появления в газете прогрессистской или воук-культуры (woke culture — "культура пробудившихся"), которая ставит превыше всего борьбу с угнетением меньшинств. Ее сторонники приписывают себе монополию на осознание множества заново открытых ими типов неравенства: гендерного, этнического, социального и даже экологического. И они, мол, не собираются с этим мириться, а поэтому любой их критик — апологет одного из этих неравенств. Критики в свою очередь называют эту идеологию угрозой для демократии из-за того, что она душит общественное обсуждение в угоду конформизму.
...
«Самоцензура стала нормой, — пишет Вайс. — Точки зрения, запросто публикуемые всего пару лет назад, теперь доставят редактору или автору серьезные неприятности вплоть до увольнения. Если статья грозит вызвать внутреннюю критику или бурную реакцию в соцсетях, автор или редактор о ней даже не заикаются. (…) А если иной раз все же удается опубликовать материал не яро прогрессистского толка, то лишь после того, как каждую строчку тщательно обработают, согласуют и снабдят соответствующими оговорками».
Дэвид Сэттер (David Satter)
В 1991 году на Рождество президент Советского Союза Михаил Горбачев произнес прощальную речь, и существовавшая 70 с лишним лет эпоха российского революционного социализма закончилась. Несколько десятилетий спустя дух СССР возродился при массовой поддержке в США.
...
На протяжении последних четырех лет истории из прошлого служили предупреждением о росте влияния фашизма в США, но реальная опасность заключается в превращении «толерантности» в идеологию со своими судами, информаторами и наказаниями, что напоминает Советский Союз.
...
Когда-то в американских СМИ использование советских методов работы было немыслимо. Но в августе 2016 года обозреватель газеты «Нью-Йорк Таймс» (The New York Times) Джим Рутенберг (Jim Rutenberg) написал, что если журналисты считают, что Дональд Трамп является «демагогом, играющим на худших расистских и националистических тенденциях в стране», тогда необходимо «выбросить учебник американской журналистики». И «Нью-Йорк Таймс» в своих новостных статьях начала называть заявления Трампа «ложью» и замалчивать новости, которые были выгодны Трампу, такие как появившиеся осенью этого года новости о Хантере Байдене (Hunter Biden).
«Нью-Йорк Таймс» опубликовала идеологизированные материалы об истории США, согласно которым американская революция была предпринята для защиты рабства, и распространяла эту идею, несмотря на возражения историков и собственных фактчекеров.
...
Советский стиль стал реальностью, в США регулярно отменяются выступления лекторов и докладчиков по идеологическим соображениям: в июле в Атлантическом колледже в Бар-Харборе, штат Мэн, отменили беседу в дистанционном режиме с Леонардом Лео (Leonard Leo) из Общества федералистов из-за «момента истины, который сегодня переживает наше общество». В моей альма-матер, Чикагском университете, факультет английского языка объявил, что «будет принимать только тех, кого интересует учеба по специальности с параллельным изучением предметов в рамках Афроамериканской программы — истории, культуры, религии и политики афроамериканцев.
В довершение ко всему Советский Союз рассчитывал на готовность людей предать даже родных и близких. Режим считал Павла Морозова (1918-1932) героем-мучеником. Он жил в деревне на Урале, когда власти проводили коллективизацию сельское хозяйство. Когда Павел узнал, что его отец помогает крестьянам прятать зерно, он прошел 55 километров до ближайшего города, чтобы сообщить о нем в ОГПУ. Его отца арестовали, а Павла зарезали родственники.
Я вспомнил о Павле Морозове, когда прочитал в «Нью-Йорк Таймс» июньскую статью чернокожего писателя Чада Сандерса (Chad Sanders). Обращаясь к своим белым друзьям, он написал, что ему не нужны их «СМС со словами любви», и предложил им вместо этого перестать общаться с членами своих семей, пока те не пришлют денег для поддержки движения «Жизни чернокожих имеют значение» (Black Lives Matter) или не присоединятся к их протестам.
...
Противоядием является верность высшим ценностям. Но для этого необходима моральная серьезность, которую умиротворенное общество, находящееся в плену поверхностных представлений, не внушает. «Запад не знает и не хочет знать, что его породило, — пишет кардинал Роберт Сара (Robert Sarah) гвинейский прелат. — Это самоудушение ведет к появлению новых варварских цивилизаций».
...
Бари Вайс: «Почему я ушла из «Нью-Йорк Таймс»
— С чем связана отрицательная реакция некоторых ваших коллег на статью Тома Коттона?
— Одним из главных факторов усиления напряженности в июне и июле, безусловно, стала эпидемия covid-19. В связи с изоляцией непосредственное общение во многих случаях было заменено контактами в сети. Если вы находитесь рядом с живыми людьми, их труднее демонизировать, чем по сети. Думаю, если бы не изоляция, внутренняя реакция на выход этой статьи не была бы такой радикальной. Но этим, разумеется, объясняется не все. Я считаю, что колонка «Мнения» в «Нью-Йорк Таймс» должна предоставить слово обычному члену Республиканской партии. Мы же стали свидетелями настоящей паники. При этом мы не видим аналогичной реакции на радикальные «левые» мнения вроде статьи с оправданием Луиса Фаррахана (чернокожий мусульманин и известный антисемит) или пропагандой в духе китайской Компартии
...
— В вашей книге вы пишите: «Испорченная политика идентичности правых (…) говорит евреям, что они никогда не смогут стать достаточно белыми. Испорченная политика идентичности левых (…) говорит евреям, что они никогда не смогут стать достаточно угнетенными». Что вы хотите этим сказать?
— Правый антисемитизм хорошо известен. Он набирает силу, и это пугает меня. Левый антисемитизм выглядит совершенно иначе. Он абстрагируется от нашей истории и представляет нас как угнетателей. Он говорит нам: «Если вы хотите вступить в коалицию угнетенных, вам нужно публично разорвать связи с угнетателями». Вчера для этого нужно было осуждать израильские поселения, что для меня не было проблемой. Но сегодня речь идет о непризнании за Израилем права на существование! На это я не согласна. Как я пишу в книге, «евреев терпят, если они проходят что-то вроде светского обращения и осуждают большую часть того, что делает их евреями».
— Некоторые считают, что «культуры отмены» не существует, что речь идет лишь о критике в социальных сетях.
— Думаю, мы еще в полной мере не осознали последствия этого явления, которое питается тем, что мы оставляем в сети. Это наш вариант китайского социального кредита. Вы сделали что-то предосудительное, когда вам было 16? Вам никогда не смыть это пятно. В результате молодежь страшно боится рисковать, иметь собственные идеи, совершать ошибки. Это будет подталкивать самых талантливых людей к тому, чтобы отойти от публичных профессий, а самых безумных, вроде Трампа, к тому, чтобы ухватиться за это.
— Политкорректность не обязательно является самым прибыльным вариантом для организаций.
— Думаю, что у этой идеологии впереди еще большое будущее. И кто знает, что она разрушит на своем пути? Меня приводит в отчаяние то, что для борьбы с ней нужно лишь, чтобы ответственные за защиту наших ценностей люди отказались идти на компромисс. Но на это способны лишь очень немногие! Более того, самые интересные личности уходят из газет и вузов, чтобы работать на себя или выпускать подкасты, например, как Сэм Харрис или Брет Вайнштейн. Это означает, что эти организации больше не поощряют свободу мысли. Мне также тайно пишет огромное множество «диссидентов» — не знаю, как еще их можно назвать — из СМИ, вузов и НКО. Все они — прогрессисты, которые боятся высказать свое мнение.
Симон Блен (Simon Blin)
Бари Вайс решила уйти, громко хлопнув дверью и рассказав о тех притеснениях, с которыми ей пришлось столкнуться. В чем была их причина? Ее идеи не устраивали часть редакции открыто прогрессистского и выступающего против Трампа СМИ. Она говорит, что стала изгоем за попытку расширить идеологический спектр газеты и отразить консервативные точки зрения, для чего, собственно, ее и наняли три года назад. Вайс долгое время работала в «Уолл-стрит джорнал» и перебралась в Нью-Йорк после избрания Дональда Трампа, когда руководство газеты хоть немного занялось самокритикой за то, что не смогло предугадать победу миллиардера. Уход Вайс только усугубил растущую нетерпимость части американских левых, которые больше не собираются выслушивать чужие мнения.
В опубликованном на своем сайте письме известная журналистка, которая получила в 2019 году Национальную еврейскую премию за книгу «Как бороться с антисемитизмом», утверждает, что некоторые коллеги называли ее расисткой и нацисткой при попустительстве руководства газеты. Она описывает редакционный конфликт поколений между старой центристской гвардией и молодыми редакторами, которые увлечены феминизмом и борьбой с расовым неравенством. Именно они стали причиной появления в газете прогрессистской или воук-культуры (woke culture — "культура пробудившихся"), которая ставит превыше всего борьбу с угнетением меньшинств. Ее сторонники приписывают себе монополию на осознание множества заново открытых ими типов неравенства: гендерного, этнического, социального и даже экологического. И они, мол, не собираются с этим мириться, а поэтому любой их критик — апологет одного из этих неравенств. Критики в свою очередь называют эту идеологию угрозой для демократии из-за того, что она душит общественное обсуждение в угоду конформизму.
...
«Самоцензура стала нормой, — пишет Вайс. — Точки зрения, запросто публикуемые всего пару лет назад, теперь доставят редактору или автору серьезные неприятности вплоть до увольнения. Если статья грозит вызвать внутреннюю критику или бурную реакцию в соцсетях, автор или редактор о ней даже не заикаются. (…) А если иной раз все же удается опубликовать материал не яро прогрессистского толка, то лишь после того, как каждую строчку тщательно обработают, согласуют и снабдят соответствующими оговорками».