Временное правительство
Военный министр – Александр Гучков
Гучков – потенциально самый опасный из министров, готовый кандидат в диктаторы. Но увы – гора родила мышь.
Из Википедии
Алекса́ндр Ива́нович Гучко́в (14 (26) октября 1862 года, Москва — 14 февраля 1936 года, Париж) — российский политический и государственный деятель, лидер партий «Союз 17 октября» и с лета 1917 года — Либеральной республиканской партии России. Председатель III Государственной думы (1910—1911), член Государственного совета, Председатель Центрального военно-промышленного комитета (1915—1917). Военный и временно морской министр Временного правительства (1917).
Выходец из московской старообрядческой купеческой семьи.
По окончании 2-й Московской гимназии (1881) поступил на историко-филологический факультет Московского университета. В 1887 году отправился за границу, где изучал историю, государственное и международное право, политическую экономию, финансовое право и рабочее законодательство в Берлинском, Венском и Гейдельбергском университетах. Курс за границей не закончил, так как выехал в Лукояновский уезд Нижегородской губернии (наиболее пострадавший от голода) и там возглавил организацию помощи голодающим. Был награждён за это орденом Анны III степени.
Служил вольноопределяющимся в 1-м лейб-гренадерском Екатеринославском полку, зачислен в запас в чине прапорщика.
С 1886 — почётный мировой судья в Москве.
С 1891 года чиновник особых поручений при нижегородском генерал-губернаторе, заведующий продовольственным делом в Лукояновском уезде.
С 1893 — член Московской городской управы, гласный Московского губернского земского собрания. При его участии было завершено строительство мытищинского водопровода и проведена первая очередь канализации. В 1896—1897 — товарищ московского городского головы. С 1897 — гласный Московской городской думы, был членом железнодорожной, водопроводной и канализационной комиссий, а также комиссий о газовом освещении, о страховании наёмного труда, по разработке вопроса о призрении беспризорных и бесприютных детей.
В 1901—1908 годах был директором, затем управляющим Московского учётного банка. Действительный статский советник (1907). Являлся председателем наблюдательного комитета страхового общества «Россия». Переехав в Санкт-Петербург как депутат Государственной думы, стал членом правления контролировавшегося германским капиталом Санкт-Петербургского учётного и ссудного банка, где укрепил сыгравшие большую роль в его последующей деятельности связи с финансистами Германии. Помимо того, что за ним стояли капиталы всего клана Гучковых-Боткиных-Третьяковых, лично был очень богатым человеком: только находившееся в России состояние его составляло многие сотни тысяч рублей золотом. Но основная часть капитала была размещена за границей, так что он оставался богатым предпринимателем и во время эмиграции после Октябрьской революции.
Неоднократно участвовал в опасных для жизни событиях за пределами России. Ещё гимназистом хотел бежать на русско-турецкую войну за освобождение славян от османского ига.
В 1895 году вместе с братом Фёдором совершил путешествие по населённым армянами территориям Османской империи, в которых тогда проходили антиармянские выступления. Собрал материалы, которые затем были использованы при составлении сборника о положении армян в Турции. Затем он предпринял рискованное путешествие в Тибет и стал первым русским небуддистом, принятым далай-ламой, сохранившим православнyю веру, оставшимся в живых и вернувшимся в Россию. В 1898 году уехал на Дальний Восток, где поступил на службу младшим офицером охраны на строительстве Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), в 1899 году был уволен распоряжением С. Ю. Витте за оскорбление действием инженера. После этого совершил вместе с братом Фёдором рискованное путешествие верхом на лошадях по населённым воинственными кочевниками территориям через Китай, Монголию и Среднюю Азию в европейскую Россию.
В 1899 году в качестве добровольца (снова вместе с братом Фёдором) отправился в Трансвааль, где участвовал в англо-бурской войне на стороне буров. По воспоминаниям современников, в ходе тяжёлых боёв отличался находчивостью и внешним спокойствием. Был ранен в бедро, оказался обездвижен, но был доставлен в германский госпиталь Красного креста другим русским добровольцем (Шульженко А.Н.). Несмотря на инвалидность, участвовал в пекинском походе генерала Н. П. Линевича в 1900 году. В 1903 году совершил путешествие в Македонию, чтобы участвовать в восстании местного населения против Османской империи. Во время русско-японской войны был помощником главноуполномоченного Красного Креста при Маньчжурской армии, уполномоченным города Москвы и Комитета великой княгини Елизаветы Фёдоровны. С ним была работавшая сестрой милосердия в госпитале жена. Весной 1905 года попал в плен к японцам, так как не пожелал покинуть Мукден вместе с отступающими русскими войсками и оставить находившихся в госпитале раненых. Раненых, по правилам Международного Красного Креста, он передал японцам. Вскоре был освобождён японцами, оценившими и его храбрость, и то, что под его руководством с японскими ранеными в русских госпиталях обращались практически так же, как с русскими, и вернулся в Россию. Будучи депутатом Государственной думы, посетил Китай, где помогал властям Китая в борьбе с чумой (и, как в своё время Наполеон, пожимал руки больным), Османскую империю, Португалию, — страны, где незадолго до этого прошли буржуазно-демократические революции и был установлен конституционный строй. Там он подвергался опасностям, из которых с честью выходил. Совершал путешествия и по России, в которых тоже неоднократно спасал себя и людей от стихийных бедствий, беспорядков, нападений, но многие современники считали эти его приключения, в отличие от его приключений за границей, постановочными, связанными с дружбой семьи А. И. Гучкова с Верой Фёдоровной Комиссаржевской и служащими лишь для подъёма популярности. Уже будучи бывшим Председателем Государственной думы, инвалид А. И. Гучков участвовал в Первой балканской войне в рядах болгарской и сербской армий. По признанию даже крайне критически относившегося к нему графа С. Ю. Витте, «Гучков — любитель сильных ощущений и человек храбрый».
Неоднократно дрался на дуэлях, заслужил репутацию бретёра.
В октябре 1905 года C. Ю. Витте предложил ему пост министра торговли и промышленности, но Гучков, как и другие общественные деятели, отказался от вхождения в правительство, министерство внутренних дел в котором возглавил убеждённый консерватор П. Н. Дурново.
Осенью 1905 стал одним из основателей либерально-консервативной партии «Союз 17 октября», которую А. И. Гучков возглавил в качестве председателя ЦК 29 октября 1906 года. Потерпел поражение на выборах в Государственную думу I и II созывов, в 1907 году был избран членом Государственного совета от Москвы.
Был сторонником правительства П. А. Столыпина, которого считал сильным государственным лидером, способным проводить реформы и обеспечивать порядок. Выступал за решительную борьбу с революцией, в том числе с помощью военно-полевых судов. Поддержал, хотя и с оговорками, признав это государственным переворотом, роспуск II Государственной думы и изменение избирательного закона 3 июня 1907. В том же году отказался войти в правительство Столыпина, но продолжил его поддерживать.
В 1907—1912 годах — член III Государственной думы от города Москвы. По новому избирательному закону, возглавляемая им партия октябристов достигла впечатляющего успеха на выборах в 3-ю Государственную думу (154 депутатских мандата из 442). Был лидером депутатской фракции октябристов, активно способствовал одобрению Думой столыпинской аграрной реформы.
Состоял председателем комиссии по государственной обороне — в этом качестве установил связи со многими представителями генералитета, в том числе с А. А. Поливановым, В. И. Гурко. Значительное внимание уделял модернизации российской армии, в 1908 году выступил с резкой критикой деятельности в армии представителей Дома Романовых, призывая их уйти в отставку. Это обстоятельство ухудшило отношения Гучкова с двором. Для обсуждения секретных дел, которые он не доверял другим членам комиссии по обороне, в 1909 году создал в Петербурге парамасонскую Военную ложу (по некоторым сведениям, в составе ВВНР), напоминавшую организации младотурок, созданные с помощью дружественных Гучкову со времён Илинденского восстания тесняков и дашнаков. Подобная деятельность, а также поездка Гучкова и Милюкова в Турцию дали основание называть Гучкова младотурком.
В 1910—1911 годах, с перерывом на четыре месяца, был председателем Государственной думы. Перерыв был связан с тем, что в июне 1910 года он сложил свои полномочия для отбытия 4-месячного заключения в тюрьме за дуэль с депутатом Думы А. А. Уваровым, состоявшуюся 17 ноября 1909. Хотя государь заменил заключение в тюрьме на двухнедельный арест, Гучков был вновь избран главой палаты только 29 октября 1910 года. 15 марта 1911 года отказался от звания председателя Государственной думы, не желая поддерживать позицию правительства Столыпина в связи с принятием законопроекта о введении земских учреждений в западных губерниях.
В конце 1912 года не был избран в IV Государственную думу, быстро эволюционировал к союзу с Конституционно-демократической партией на оппозиционной основе. После неуспеха на думских выборах в Москве Гучков также отказался баллотироваться в гласные Московской городской думы.
Во время Первой мировой войны был особоуполномоченным Красного Креста на фронте. В 1915—1917 годах — председатель Центрального военно-промышленного комитета. Вошёл в состав Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, в котором возглавлял Комиссию по пересмотру норм санитарного и медицинского снабжения армии.
В сентябре 1915 года вторично избран в Государственный совет по торгово-промышленной курии. Участвовал в деятельности Прогрессивного блока.
В последние месяцы существования монархии являлся организатором заговора, целью которого было, используя связи уже умершего шурина Гучкова, товарища (заместителя) начальника Главного морского штаба Зилотти с рядом военачальников (М. В. Алексеев, Н. В. Рузский и др.), сохранить монархию, заставив Николая II отречься от престола в пользу наследника-цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича. Фактически в первые дни марта 1917 года его план и был осуществлён, главными действующими лицами были сам Гучков, генералы Алексеев и Рузский. Но из-за поведения членов семьи Романовых не только царствованию Николая II, но и самой монархической форме правления в России пришёл конец.
Во время Февральской революции был председателем Военной комиссии Временного комитета Государственной думы, затем становится комиссаром Временного комитета по Военному министерству.
В марте — мае 1917 года был военным и морским министром в первом составе Временного правительства, сторонник продолжения войны. По его инициативе прошла масштабная чистка командного состава, в ходе которой в отставку увольнялись как неспособные генералы, так и требовательные к подчинённым военачальники. Старался выдвигать на командные посты сравнительно молодых, энергичных генералов. Инициировал отмену национальных, религиозных, сословных и политических ограничений при производстве в офицеры. Узаконил некоторые положения принятого Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов «Приказа № 1», подорвавшего дисциплину в армии — об отмене титулования офицеров (вместо него вводилась форма обращения «господин полковник (генерал и т. д.)», о переименовании «нижних чинов» в «солдат» и обязанности офицеров обращаться к ним на «Вы», о разрешении военнослужащим участвовать в политических организациях. Выступал против деятельности солдатских комитетов в армии, но был вынужден согласиться на их легитимацию.
В апреле 1917 года из-за неспособности противостоять анархии и разложению армии принял решение подать в отставку; официально вышел из состава Временного правительства в мае 1917 года (вместе с П. Н. Милюковым). Деятельность Гучкова на посту министра разочаровала многих современников, видевших в нём сильную личность и надеявшихся на то, что ему удастся сохранить боеспособность армии.
После отставки с поста министра вновь возглавил Центральный военно-промышленный комитет. Посол Франции в России Морис Палеолог писал, что
Отставка Гучкова знаменует ни больше ни меньше как банкротство Временного правительства и русского либерализма. В скором времени Керенский будет неограниченным властителем России… в ожидании Ленина.
На мой взгляд, чрезвычайно интересен в том времени казус Гучкова – человека, который до 1917 года считался чуть ли не потенциальным диктатором, и не без оснований – а в 1917 году вся его деятельность обернулась пшиком.
Кто такой Гучков? Авантюрист, богатый, храбрый, талантливый. В Москве его называли «Демосфеном» за умение публично выступать. Гучков имел страсть и к политике и к войне. Что характерно – он постоянно оказывался в местах, где происходят мятежи и восстания, был лично знаком например с турецким «триумвиратом» (офицерами, совершившими переворот), выезжал в Испанию после того как там произошел переворот. Гучков явно пытался понять механизм свержения власти, создать теорию майданных революций, чтобы потом применить это на практике.
В феврале 1917 года Гучков плетет заговор, затем в феврале 1917 года мечется по столице, вместе с Терещенко встречается с популярным генералом Маниковским, уговаривая его стать диктатором (генерал отказался, и почему – непонятно и поныне), он едет в Псков принимать отречение, его чуть не убили на вокзале железнодорожные рабочие, когда он его привез. Есть и более зловещие воспоминания о его активности – например, воспоминания о еврейских юношах с револьверами в роли помощников думских комиссаров, и на вопрос, откуда револьвер, юноша ответил – Гучков раздавал. Есть воспоминания о том, что в Ростове уже когда в Петрограде шли беспорядки – вербовали людей ехать в Петроград «постоять против Николая II» и тоже от имени Гучкова.
При этом, Гучков одним из первых после февраля понимает – плохо дело, но сделать ничего не может и первым, вместе с Милюковым уходит в отставку, просто бросая все на произвол судьбы.
Мне кажется, Гучков в своем понимании ситуации опирался на его личный опыт, полученный в горячих точках того времени – как тех где он участвовал, так и тех, которые он посещал. Он лично знал буров, турок, испанцев. И он исходил из понимания тех переворотов. Как произошли те перевороты? Генералы, как в Испании или полковники как в Турции – совершили переворот, и под рукоплескания масс провозгласили себя спасителями отечества. Где-то от коррупции, где-то от врагов, где-то еще от чего. Есть воспоминания о том, как в многонациональных Салониках приветствовали переворот – греки обнимались с турками, евреи с македонцами, все танцевали, пили вино и радовались.
Обязательным компонентом любого такого переворота был патриотизм. Любовь к своему отечеству, к своей земле – причем война, посягательство врага на свою землю – его должно было увеличивать.
А этого не было! Вот не было и всё! В городах патриотизм еще был. Хотя бы на словах. А солдаты, в основном крестьянского происхождения… ну не было у них его! Крестьяне были как всегда себе на уме. Когда приезжал, скажем, Керенский и произносил зажигательную речь, все бурно аплодировали, на руках Александра Федорыча до машины несли. А уехал Керенский – и снова поселялись в голове крестьянина мысли, которые удалось изгнать только Сталину – а как там деревенька моя? Жена, корова, дети, лошадушка? А как с землей – ну как я опоздаю, а все без меня поделят? И хрен потом переделят ради меня. Ну вот сейчас, пойду я в атаку, убьют меня – и что? На кого я все оставлю, тем более сейчас, когда вот-вот земли хапанем…
Лучше дезертировать. И хрен кто меня остановит.
Невозможно остановить крестьянина, рвущегося к своему дому.
А вот Сталин смог. Коллективизацией, заградительными отрядами, угрозой лишения пайка членов семей врагов народа, ГУЛАГом, расстрелами, павликами морозовыми – но смог. Он смог сломать саму суть крестьянства, вселить в крестьянина наплевательское отношение к земле, к скоту, к хозяйству. С людоедской радостью он говорил потом – крестьяне теперь спрашивают с председателей колхозов, чем им питаться зимой…
А потом держава, владевшая четвертью всех мировых черноземов – закупала зерно в США и Канаде, чтобы с голоду ноги не протянуть.
Внуки и правнуки тех самых сломленных крестьян – это мы.
Первая стычка произошла уже на вокзале, куда Гучков и Шульгин приехали с отречением. Шульгину хватило ума крикнуть на выходе из вагона – да здравствует император Михаил! Толпа железнодорожников схватила его и потащила убивать. До сих пор непонятно, как Гучкову и Шульгину удалось выжить на том вокзале. Я подозреваю, что Гучков был вынужден разорвать подлинное отречение в присутствии рабочих. А потом – пришлось писать уже подложное отречение по памяти и подделывать подпись. Этим можно объяснить результаты современной экспертизы – что подпись на отречении поддельная.
Вторая стычка с реальностью – произошла, когда писался приказ № 1. Напомню – первоначально Петросовет был Советом рабочих и крестьянских депутатов. Только потом он стал - Советом рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. По воспоминаниям – пришли солдаты, помыкались по Думе, зашли в Петросовет. Как то представились, предложили написать приказ о правах солдата в армии. Вынесли на обсуждение, по воспоминаниям очевидцев, писали спонтанно – один за другим выходили на трибуну никому не известные солдаты, выносили предложения, одно другого круче. Написали первый вариант, как декларацию прав солдата, отнесли во Временное правительство. Там не обрадовались. Тогда солдаты, видимо не без участия некоторых членов Исполкома Петросовета поймали адвоката Н.Д. Соколова, усадили за стол и сказали – пиши. Так, по принципу запорожских казаков и был написан приказ № 1.
Кстати, по первому приказу. Был такой большевик – Моше Рафес, член Исполкома Петросовета. Он потом выступил и сказал вполне откровенно – мы хорошо понимали, что делали, потому что знали историю Французской революции и понимали – если мы не уничтожим армию, армия уничтожит нас. Интересно проследить его дальнейшую судьбу (Рафеса) – в 1938 году был арестован по обвинению в отравлении водопроводной системы Магнитогорска, приговорен к 10 годам, объявлен врагом народа. В 1942 году умер от голода в ГУЛАГе.
Гучков пытался добиться отмены Приказа № 1, давил на Петросовет – и в конце концов через несколько дней появился Приказ № 2, уточняющий и частично дезавуирующий первый. К тому же – даже в первом приказе было четко написано: В строю и при отправлении служебных обязанностей солдаты должны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину. Но думаете, солдаты на это обратили внимание, когда получили текст? Конечно, нет. Одна из особенностей крестьянства – оно видит и слышит только то, что хочет, только то, что им выгодно. И из этого приказа – почерпнули то, что им выгодно.
Надо правильно понимать еще вот что – страшен был не столько сам приказ, сколько его трактовка солдатами и вообще его применение. В Петросовете – большинство все же составляли разумные люди, они не представляли картин развала армии, не хотели пропустить немцев в страну – потому приказ все же содержит компромиссы и оговорки. Но солдаты стали действовать без всяких компромиссов и оговорок. Как захотели, так и сделали.
В итоге – Гучков первым из Временного правительства столкнулся с потерей управляемости на вверенном ему участке – армии. Пытался ли он что-то сделать? Пытался. Кадетская партия отпечатала в думской типографии 2,5 миллиона патриотических листовок и брошюр для армии. Офицеры были в восторге, первый офицерский съезд был почти полностью кадетским. Солдаты листовок не брали, угрюмо смотрели и спрашивали – когда домой?
Вся патриотическая пропаганда заканчивалась именно этим простым вопросом – когда домой.
И вот тут – сыграла роль какая-то внутренняя слабость Гучкова. Интеллигент Милюков вступил в конфликт, понял что проигрывает и попросил отставки – этим приемом не раз будут пользоваться потом большевики, провоцировать конфликт, и потом смотреть как человек или группа людей в знак протеста уходят – вместо того чтобы в глотку вцепиться. Вот сейчас политики в глотку вцепляются – но это как раз у большевиков почерпнули. А тогда? Ушел Милюков – а следом в знак протеста и Гучков. Видимо это был самый глупый поступок Александра Ивановича в его жизни. Он как то не понял, что если он уходит сейчас из реальной политики, отдает рычаги власти – то больше он их уже не получит.
Дальнейшее неважно.
Гучков – потенциально самый опасный из министров, готовый кандидат в диктаторы. Но увы – гора родила мышь.
Из Википедии
Алекса́ндр Ива́нович Гучко́в (14 (26) октября 1862 года, Москва — 14 февраля 1936 года, Париж) — российский политический и государственный деятель, лидер партий «Союз 17 октября» и с лета 1917 года — Либеральной республиканской партии России. Председатель III Государственной думы (1910—1911), член Государственного совета, Председатель Центрального военно-промышленного комитета (1915—1917). Военный и временно морской министр Временного правительства (1917).
Выходец из московской старообрядческой купеческой семьи.
По окончании 2-й Московской гимназии (1881) поступил на историко-филологический факультет Московского университета. В 1887 году отправился за границу, где изучал историю, государственное и международное право, политическую экономию, финансовое право и рабочее законодательство в Берлинском, Венском и Гейдельбергском университетах. Курс за границей не закончил, так как выехал в Лукояновский уезд Нижегородской губернии (наиболее пострадавший от голода) и там возглавил организацию помощи голодающим. Был награждён за это орденом Анны III степени.
Служил вольноопределяющимся в 1-м лейб-гренадерском Екатеринославском полку, зачислен в запас в чине прапорщика.
С 1886 — почётный мировой судья в Москве.
С 1891 года чиновник особых поручений при нижегородском генерал-губернаторе, заведующий продовольственным делом в Лукояновском уезде.
С 1893 — член Московской городской управы, гласный Московского губернского земского собрания. При его участии было завершено строительство мытищинского водопровода и проведена первая очередь канализации. В 1896—1897 — товарищ московского городского головы. С 1897 — гласный Московской городской думы, был членом железнодорожной, водопроводной и канализационной комиссий, а также комиссий о газовом освещении, о страховании наёмного труда, по разработке вопроса о призрении беспризорных и бесприютных детей.
В 1901—1908 годах был директором, затем управляющим Московского учётного банка. Действительный статский советник (1907). Являлся председателем наблюдательного комитета страхового общества «Россия». Переехав в Санкт-Петербург как депутат Государственной думы, стал членом правления контролировавшегося германским капиталом Санкт-Петербургского учётного и ссудного банка, где укрепил сыгравшие большую роль в его последующей деятельности связи с финансистами Германии. Помимо того, что за ним стояли капиталы всего клана Гучковых-Боткиных-Третьяковых, лично был очень богатым человеком: только находившееся в России состояние его составляло многие сотни тысяч рублей золотом. Но основная часть капитала была размещена за границей, так что он оставался богатым предпринимателем и во время эмиграции после Октябрьской революции.
Неоднократно участвовал в опасных для жизни событиях за пределами России. Ещё гимназистом хотел бежать на русско-турецкую войну за освобождение славян от османского ига.
В 1895 году вместе с братом Фёдором совершил путешествие по населённым армянами территориям Османской империи, в которых тогда проходили антиармянские выступления. Собрал материалы, которые затем были использованы при составлении сборника о положении армян в Турции. Затем он предпринял рискованное путешествие в Тибет и стал первым русским небуддистом, принятым далай-ламой, сохранившим православнyю веру, оставшимся в живых и вернувшимся в Россию. В 1898 году уехал на Дальний Восток, где поступил на службу младшим офицером охраны на строительстве Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), в 1899 году был уволен распоряжением С. Ю. Витте за оскорбление действием инженера. После этого совершил вместе с братом Фёдором рискованное путешествие верхом на лошадях по населённым воинственными кочевниками территориям через Китай, Монголию и Среднюю Азию в европейскую Россию.
В 1899 году в качестве добровольца (снова вместе с братом Фёдором) отправился в Трансвааль, где участвовал в англо-бурской войне на стороне буров. По воспоминаниям современников, в ходе тяжёлых боёв отличался находчивостью и внешним спокойствием. Был ранен в бедро, оказался обездвижен, но был доставлен в германский госпиталь Красного креста другим русским добровольцем (Шульженко А.Н.). Несмотря на инвалидность, участвовал в пекинском походе генерала Н. П. Линевича в 1900 году. В 1903 году совершил путешествие в Македонию, чтобы участвовать в восстании местного населения против Османской империи. Во время русско-японской войны был помощником главноуполномоченного Красного Креста при Маньчжурской армии, уполномоченным города Москвы и Комитета великой княгини Елизаветы Фёдоровны. С ним была работавшая сестрой милосердия в госпитале жена. Весной 1905 года попал в плен к японцам, так как не пожелал покинуть Мукден вместе с отступающими русскими войсками и оставить находившихся в госпитале раненых. Раненых, по правилам Международного Красного Креста, он передал японцам. Вскоре был освобождён японцами, оценившими и его храбрость, и то, что под его руководством с японскими ранеными в русских госпиталях обращались практически так же, как с русскими, и вернулся в Россию. Будучи депутатом Государственной думы, посетил Китай, где помогал властям Китая в борьбе с чумой (и, как в своё время Наполеон, пожимал руки больным), Османскую империю, Португалию, — страны, где незадолго до этого прошли буржуазно-демократические революции и был установлен конституционный строй. Там он подвергался опасностям, из которых с честью выходил. Совершал путешествия и по России, в которых тоже неоднократно спасал себя и людей от стихийных бедствий, беспорядков, нападений, но многие современники считали эти его приключения, в отличие от его приключений за границей, постановочными, связанными с дружбой семьи А. И. Гучкова с Верой Фёдоровной Комиссаржевской и служащими лишь для подъёма популярности. Уже будучи бывшим Председателем Государственной думы, инвалид А. И. Гучков участвовал в Первой балканской войне в рядах болгарской и сербской армий. По признанию даже крайне критически относившегося к нему графа С. Ю. Витте, «Гучков — любитель сильных ощущений и человек храбрый».
Неоднократно дрался на дуэлях, заслужил репутацию бретёра.
В октябре 1905 года C. Ю. Витте предложил ему пост министра торговли и промышленности, но Гучков, как и другие общественные деятели, отказался от вхождения в правительство, министерство внутренних дел в котором возглавил убеждённый консерватор П. Н. Дурново.
Осенью 1905 стал одним из основателей либерально-консервативной партии «Союз 17 октября», которую А. И. Гучков возглавил в качестве председателя ЦК 29 октября 1906 года. Потерпел поражение на выборах в Государственную думу I и II созывов, в 1907 году был избран членом Государственного совета от Москвы.
Был сторонником правительства П. А. Столыпина, которого считал сильным государственным лидером, способным проводить реформы и обеспечивать порядок. Выступал за решительную борьбу с революцией, в том числе с помощью военно-полевых судов. Поддержал, хотя и с оговорками, признав это государственным переворотом, роспуск II Государственной думы и изменение избирательного закона 3 июня 1907. В том же году отказался войти в правительство Столыпина, но продолжил его поддерживать.
В 1907—1912 годах — член III Государственной думы от города Москвы. По новому избирательному закону, возглавляемая им партия октябристов достигла впечатляющего успеха на выборах в 3-ю Государственную думу (154 депутатских мандата из 442). Был лидером депутатской фракции октябристов, активно способствовал одобрению Думой столыпинской аграрной реформы.
Состоял председателем комиссии по государственной обороне — в этом качестве установил связи со многими представителями генералитета, в том числе с А. А. Поливановым, В. И. Гурко. Значительное внимание уделял модернизации российской армии, в 1908 году выступил с резкой критикой деятельности в армии представителей Дома Романовых, призывая их уйти в отставку. Это обстоятельство ухудшило отношения Гучкова с двором. Для обсуждения секретных дел, которые он не доверял другим членам комиссии по обороне, в 1909 году создал в Петербурге парамасонскую Военную ложу (по некоторым сведениям, в составе ВВНР), напоминавшую организации младотурок, созданные с помощью дружественных Гучкову со времён Илинденского восстания тесняков и дашнаков. Подобная деятельность, а также поездка Гучкова и Милюкова в Турцию дали основание называть Гучкова младотурком.
В 1910—1911 годах, с перерывом на четыре месяца, был председателем Государственной думы. Перерыв был связан с тем, что в июне 1910 года он сложил свои полномочия для отбытия 4-месячного заключения в тюрьме за дуэль с депутатом Думы А. А. Уваровым, состоявшуюся 17 ноября 1909. Хотя государь заменил заключение в тюрьме на двухнедельный арест, Гучков был вновь избран главой палаты только 29 октября 1910 года. 15 марта 1911 года отказался от звания председателя Государственной думы, не желая поддерживать позицию правительства Столыпина в связи с принятием законопроекта о введении земских учреждений в западных губерниях.
В конце 1912 года не был избран в IV Государственную думу, быстро эволюционировал к союзу с Конституционно-демократической партией на оппозиционной основе. После неуспеха на думских выборах в Москве Гучков также отказался баллотироваться в гласные Московской городской думы.
Во время Первой мировой войны был особоуполномоченным Красного Креста на фронте. В 1915—1917 годах — председатель Центрального военно-промышленного комитета. Вошёл в состав Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, в котором возглавлял Комиссию по пересмотру норм санитарного и медицинского снабжения армии.
В сентябре 1915 года вторично избран в Государственный совет по торгово-промышленной курии. Участвовал в деятельности Прогрессивного блока.
В последние месяцы существования монархии являлся организатором заговора, целью которого было, используя связи уже умершего шурина Гучкова, товарища (заместителя) начальника Главного морского штаба Зилотти с рядом военачальников (М. В. Алексеев, Н. В. Рузский и др.), сохранить монархию, заставив Николая II отречься от престола в пользу наследника-цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича. Фактически в первые дни марта 1917 года его план и был осуществлён, главными действующими лицами были сам Гучков, генералы Алексеев и Рузский. Но из-за поведения членов семьи Романовых не только царствованию Николая II, но и самой монархической форме правления в России пришёл конец.
Во время Февральской революции был председателем Военной комиссии Временного комитета Государственной думы, затем становится комиссаром Временного комитета по Военному министерству.
В марте — мае 1917 года был военным и морским министром в первом составе Временного правительства, сторонник продолжения войны. По его инициативе прошла масштабная чистка командного состава, в ходе которой в отставку увольнялись как неспособные генералы, так и требовательные к подчинённым военачальники. Старался выдвигать на командные посты сравнительно молодых, энергичных генералов. Инициировал отмену национальных, религиозных, сословных и политических ограничений при производстве в офицеры. Узаконил некоторые положения принятого Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов «Приказа № 1», подорвавшего дисциплину в армии — об отмене титулования офицеров (вместо него вводилась форма обращения «господин полковник (генерал и т. д.)», о переименовании «нижних чинов» в «солдат» и обязанности офицеров обращаться к ним на «Вы», о разрешении военнослужащим участвовать в политических организациях. Выступал против деятельности солдатских комитетов в армии, но был вынужден согласиться на их легитимацию.
В апреле 1917 года из-за неспособности противостоять анархии и разложению армии принял решение подать в отставку; официально вышел из состава Временного правительства в мае 1917 года (вместе с П. Н. Милюковым). Деятельность Гучкова на посту министра разочаровала многих современников, видевших в нём сильную личность и надеявшихся на то, что ему удастся сохранить боеспособность армии.
После отставки с поста министра вновь возглавил Центральный военно-промышленный комитет. Посол Франции в России Морис Палеолог писал, что
Отставка Гучкова знаменует ни больше ни меньше как банкротство Временного правительства и русского либерализма. В скором времени Керенский будет неограниченным властителем России… в ожидании Ленина.
На мой взгляд, чрезвычайно интересен в том времени казус Гучкова – человека, который до 1917 года считался чуть ли не потенциальным диктатором, и не без оснований – а в 1917 году вся его деятельность обернулась пшиком.
Кто такой Гучков? Авантюрист, богатый, храбрый, талантливый. В Москве его называли «Демосфеном» за умение публично выступать. Гучков имел страсть и к политике и к войне. Что характерно – он постоянно оказывался в местах, где происходят мятежи и восстания, был лично знаком например с турецким «триумвиратом» (офицерами, совершившими переворот), выезжал в Испанию после того как там произошел переворот. Гучков явно пытался понять механизм свержения власти, создать теорию майданных революций, чтобы потом применить это на практике.
В феврале 1917 года Гучков плетет заговор, затем в феврале 1917 года мечется по столице, вместе с Терещенко встречается с популярным генералом Маниковским, уговаривая его стать диктатором (генерал отказался, и почему – непонятно и поныне), он едет в Псков принимать отречение, его чуть не убили на вокзале железнодорожные рабочие, когда он его привез. Есть и более зловещие воспоминания о его активности – например, воспоминания о еврейских юношах с револьверами в роли помощников думских комиссаров, и на вопрос, откуда револьвер, юноша ответил – Гучков раздавал. Есть воспоминания о том, что в Ростове уже когда в Петрограде шли беспорядки – вербовали людей ехать в Петроград «постоять против Николая II» и тоже от имени Гучкова.
При этом, Гучков одним из первых после февраля понимает – плохо дело, но сделать ничего не может и первым, вместе с Милюковым уходит в отставку, просто бросая все на произвол судьбы.
Мне кажется, Гучков в своем понимании ситуации опирался на его личный опыт, полученный в горячих точках того времени – как тех где он участвовал, так и тех, которые он посещал. Он лично знал буров, турок, испанцев. И он исходил из понимания тех переворотов. Как произошли те перевороты? Генералы, как в Испании или полковники как в Турции – совершили переворот, и под рукоплескания масс провозгласили себя спасителями отечества. Где-то от коррупции, где-то от врагов, где-то еще от чего. Есть воспоминания о том, как в многонациональных Салониках приветствовали переворот – греки обнимались с турками, евреи с македонцами, все танцевали, пили вино и радовались.
Обязательным компонентом любого такого переворота был патриотизм. Любовь к своему отечеству, к своей земле – причем война, посягательство врага на свою землю – его должно было увеличивать.
А этого не было! Вот не было и всё! В городах патриотизм еще был. Хотя бы на словах. А солдаты, в основном крестьянского происхождения… ну не было у них его! Крестьяне были как всегда себе на уме. Когда приезжал, скажем, Керенский и произносил зажигательную речь, все бурно аплодировали, на руках Александра Федорыча до машины несли. А уехал Керенский – и снова поселялись в голове крестьянина мысли, которые удалось изгнать только Сталину – а как там деревенька моя? Жена, корова, дети, лошадушка? А как с землей – ну как я опоздаю, а все без меня поделят? И хрен потом переделят ради меня. Ну вот сейчас, пойду я в атаку, убьют меня – и что? На кого я все оставлю, тем более сейчас, когда вот-вот земли хапанем…
Лучше дезертировать. И хрен кто меня остановит.
Невозможно остановить крестьянина, рвущегося к своему дому.
А вот Сталин смог. Коллективизацией, заградительными отрядами, угрозой лишения пайка членов семей врагов народа, ГУЛАГом, расстрелами, павликами морозовыми – но смог. Он смог сломать саму суть крестьянства, вселить в крестьянина наплевательское отношение к земле, к скоту, к хозяйству. С людоедской радостью он говорил потом – крестьяне теперь спрашивают с председателей колхозов, чем им питаться зимой…
А потом держава, владевшая четвертью всех мировых черноземов – закупала зерно в США и Канаде, чтобы с голоду ноги не протянуть.
Внуки и правнуки тех самых сломленных крестьян – это мы.
Первая стычка произошла уже на вокзале, куда Гучков и Шульгин приехали с отречением. Шульгину хватило ума крикнуть на выходе из вагона – да здравствует император Михаил! Толпа железнодорожников схватила его и потащила убивать. До сих пор непонятно, как Гучкову и Шульгину удалось выжить на том вокзале. Я подозреваю, что Гучков был вынужден разорвать подлинное отречение в присутствии рабочих. А потом – пришлось писать уже подложное отречение по памяти и подделывать подпись. Этим можно объяснить результаты современной экспертизы – что подпись на отречении поддельная.
Вторая стычка с реальностью – произошла, когда писался приказ № 1. Напомню – первоначально Петросовет был Советом рабочих и крестьянских депутатов. Только потом он стал - Советом рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. По воспоминаниям – пришли солдаты, помыкались по Думе, зашли в Петросовет. Как то представились, предложили написать приказ о правах солдата в армии. Вынесли на обсуждение, по воспоминаниям очевидцев, писали спонтанно – один за другим выходили на трибуну никому не известные солдаты, выносили предложения, одно другого круче. Написали первый вариант, как декларацию прав солдата, отнесли во Временное правительство. Там не обрадовались. Тогда солдаты, видимо не без участия некоторых членов Исполкома Петросовета поймали адвоката Н.Д. Соколова, усадили за стол и сказали – пиши. Так, по принципу запорожских казаков и был написан приказ № 1.
Кстати, по первому приказу. Был такой большевик – Моше Рафес, член Исполкома Петросовета. Он потом выступил и сказал вполне откровенно – мы хорошо понимали, что делали, потому что знали историю Французской революции и понимали – если мы не уничтожим армию, армия уничтожит нас. Интересно проследить его дальнейшую судьбу (Рафеса) – в 1938 году был арестован по обвинению в отравлении водопроводной системы Магнитогорска, приговорен к 10 годам, объявлен врагом народа. В 1942 году умер от голода в ГУЛАГе.
Гучков пытался добиться отмены Приказа № 1, давил на Петросовет – и в конце концов через несколько дней появился Приказ № 2, уточняющий и частично дезавуирующий первый. К тому же – даже в первом приказе было четко написано: В строю и при отправлении служебных обязанностей солдаты должны соблюдать строжайшую воинскую дисциплину. Но думаете, солдаты на это обратили внимание, когда получили текст? Конечно, нет. Одна из особенностей крестьянства – оно видит и слышит только то, что хочет, только то, что им выгодно. И из этого приказа – почерпнули то, что им выгодно.
Надо правильно понимать еще вот что – страшен был не столько сам приказ, сколько его трактовка солдатами и вообще его применение. В Петросовете – большинство все же составляли разумные люди, они не представляли картин развала армии, не хотели пропустить немцев в страну – потому приказ все же содержит компромиссы и оговорки. Но солдаты стали действовать без всяких компромиссов и оговорок. Как захотели, так и сделали.
В итоге – Гучков первым из Временного правительства столкнулся с потерей управляемости на вверенном ему участке – армии. Пытался ли он что-то сделать? Пытался. Кадетская партия отпечатала в думской типографии 2,5 миллиона патриотических листовок и брошюр для армии. Офицеры были в восторге, первый офицерский съезд был почти полностью кадетским. Солдаты листовок не брали, угрюмо смотрели и спрашивали – когда домой?
Вся патриотическая пропаганда заканчивалась именно этим простым вопросом – когда домой.
И вот тут – сыграла роль какая-то внутренняя слабость Гучкова. Интеллигент Милюков вступил в конфликт, понял что проигрывает и попросил отставки – этим приемом не раз будут пользоваться потом большевики, провоцировать конфликт, и потом смотреть как человек или группа людей в знак протеста уходят – вместо того чтобы в глотку вцепиться. Вот сейчас политики в глотку вцепляются – но это как раз у большевиков почерпнули. А тогда? Ушел Милюков – а следом в знак протеста и Гучков. Видимо это был самый глупый поступок Александра Ивановича в его жизни. Он как то не понял, что если он уходит сейчас из реальной политики, отдает рычаги власти – то больше он их уже не получит.
Дальнейшее неважно.