Иностранец - 2

...
Дело состояло из семи томов – что для одного убийства и одного месяца следствия не просто много, а очень много. Но это могло значить и то, что сербская полиция тупо «гонит вал» допрашивая малозначительных свидетелей и имитируя бурную деятельность.
Я начал читать уголовное дело, периодически обращаясь к Луке за справкой – и понял, что так оно и есть.

Чтобы прочесть все уголовное дело, мне потребовалось больше чем полдня. Лука тоже его читал, потому что прочитанный том перебрасывал ему и брал следующий. Информации для работы было откровенно мало – а для семи томов – вообще ничего.
Но кое-что было.
Спрашиваете, как я понял сербское уголовное дело? Да нормально понял. Существует две крупные правовые семьи – романо-германская и англо-саксонская. Россия и Сербия, как и вся континентальная Европа относятся к романно-германской правовой семье. К семье, источником которой является право Римской Империи (дигесты Юстиниана) и французский гражданской кодекс Наполеона Бонапарта 1802 года. А значит, юрист одной страны в целом способен понять, что и почему делают его коллеги из другой страны – если конечно в достаточной степени владеет языком. Конечно, право отличается – по-разному прописаны некоторые моменты, связанные с задержанием, с правами, со следственными действиями, с взаимодействием следствия и розыска, с моментом допуска адвоката – но в целом уголовное право в рамках одной семьи очень похоже. Потому то я хорошо понимал, что делали сербское следствие и розыск. Может, не до нюансов, но в целом понимал.
Итак, сербский угрозыск первым делом сделал то же, что сделал бы наш. Они заказали распечатку звонков с мобильного жертвы, а следствие начало вызывать и допрашивать всех кто оказался в списке. Сейчас практически любое уголовное дело об убийстве с этого начинается, а следователь так тянет время. Вызывает по одному – два человека в день и допрашивает. Типа дело идет, документы подшиваются.
Только тут сербский угрозыск ждал крайне неприятный сюрприз. В ночь с девятого на десятое – сигнал мобильного телефона Ани Никич прервался на набережной. И больше уже не возобновлялся. Это было первым серьезным ударом по следствию – получается, она неизвестно где была всю ночь десятого, весь день десятого и похоже еще в ночь с десятого на одиннадцатое.
Дальше они опять поступили, так как бы и я поступил. Они запросили все сотовые компании страны о том, не оформляла ли Аня Никич на себя новую трубку, и начали искать ее старую трубку.
Все сотовые компании страны ответили, что новую сотовую трубку Аня Никич на себя не оформляла.
Тогда они пошли по следам старой трубки. С того места, где прервался сигнал. А это была набережная Дуная. Они вызвали водолазов и прочесали все дно. И что удивительно трубку они нашли – на дне.
Получалось, одно из двух. Или она сама выкинула трубу, или кто-то вырвал у нее телефон и выкинул. Напрашивалось, что первое. Труба дорогая, одиннадцатая модель Айфона. Кто мог ее вырвать и выкинуть и зачем? Да так что владелица не подняла шум?
Получается, выкинула сама.
Проверив распечатку звонков, полиция нашла подтверждение первой версии – выкинула сама. Последний звонок на трубку поступил от ее парня, Лазаря Михалича. Поговорили, судя по всему так, что она в ярости выкинула в реку дорогую трубку.
Так, где же. А… вот.
Примерно в двадцать один ноль ноль по местному времени я почувствовал потребность позвонить Ане и попробовать еще раз поговорить с ней. Я набрал ее номер, но она сказала, что не хочет больше со мной разговаривать и бросила трубку. Я пытался сказать ей, что для ее ревности нет никаких оснований – но она не хотела даже слушать. После того, как связь разъединилась – я пытался набрать ее номер еще несколько раз, но она не отвечала.
Так…
Я пробежался по протоколу допроса и понял, что следователь допустил ошибку при допросе. Аня и Лазарь поссорились перед тем, как Аня пропала, причем поссорились серьезно, до бросания дорогих телефонов в реку. А следователь – не спросил, что послужило причиной ссоры, насколько обоснованы были претензии.
А зря.
Я пробежал дело, нашел еще один протокол допроса Михалича – к томам уже была опись. Но и там – этот вопрос не поднимался.
Плохо.
Значит, после того, как Аня выкинула в реку трубу, проследить ее оказалось невозможно. А вот ее парня – опера отследили: он пошел в бар, там принял на грудь, потом вернулся домой. Десятого – он поехал на тренировочную базу Партизана и пробыл там весь день, на глазах десятков свидетелей.
Могла ли она у него быть дома ночью? Могла. А трубки тогда зачем бросать?
Камеры наблюдения дома, где снимал квартиру Лазарь – ничего не засекли.
Знаете, сколько раз он пытался набрать ее десятого? Одиннадцать раз.
Заметал следы? Бред. Почти наверняка – нет. Да и времени у него не было. Она явно умерла не в ночь на десятое, позже.
Еще полистал.
Протокол допроса тренера. Михалич появился на базе с запахом, получил замечание. Весь день нервничал, с тренировки ушел раньше.
Так…
Дальше пошли допросы. Подруга, с которой она снимала квартиру. Сокурсники.
Ноль.
Розыск так и не смог ответить на вопрос, где Аня провела весь день десятого.
Господи, они проверяли все камеры в районе. И ничего.
У меня были распечатки с ее телефона, я начал просматривать их, пытаясь выяснить закономерность и определить круг лиц, с которыми она общалась постоянно, и с которыми она перезванивалась время от времени. Списки я делал двумя столбиками.
Потом я заметил еще кое-что. Просмотрел… так и есть.
- Лука… иди сюда.
…
- Вот, посмотри.
- Что?
- Восьмое. Промежуток с тринадцати до семнадцати – ни одного звонка.
- Ну и что?
- Пятое. Примерно то же время – ни одного звонка. Точнее – только входящие. И автоматическая переадресация.
- Ну и что?
- Проверь дальше по списку.
Лука пробежался по списку.
- Ничего себе.
- Два раза в неделю она выпадала из жизни на четыре – шесть часов. Что это значит?
…
- Закажи распечатки за весь последний год. Посмотрим, когда это началось.
- Есть – Лука пометил в записной книжке.
- У ее парня тоже закажи. Посмотрим, совпадет или нет.
Лука посмотрел на меня с уважением
- Где протокол вскрытия?
Лука замялся
- Что такое?
- Я тоже посмотрел, его в деле нет.
П…ц
- Дело об убийстве, а протокол вскрытия не подшит в дело?! Охренеть. Выясни, где он. Пусть принесут.

Когда Лука пошел искать протокол вскрытия, я продолжил читать дело уже в одиночку и думать.
Дело скверное. Сейчас – все полицейские во всех странах потеряли оперативное чутье, потому что все носят мобильные – заказал распечатку с мобильного, и крути от этого. Но если мобильный ничего не дает, как в этом случае – расследование сразу упирается в тупик, потому что ничего больше не умеем и не знаем. Дело отправляется в висяки.
В данном случае, все усугублялось еще и тем, что убитая не имела никакого отношения к криминальной среде, и потому агентура помочь ничем не могла.
Тем не менее, сербы продолжили выжимать все что можно из баз данных телефонных компаний. Они заказали справку о том, какие сотовые были в одном и том же месте с сотовым Ани Никич перед тем как она выкинула его в воду. Из полученного списка отобрали тех, кто до тридцати и начали вызывать на допросы. Это было проблемно, потому что до половины – оказались иностранцами. Белград притягивает дешевый, студенческий туризм, а набережная Дуная – известное тусовочное место.
Просматривая протоколы допросов, я понял, откуда взялись слухи. Сразу трое свидетелей показали, что видели Аню Никич в ночь с девятого на десятое на дискотеке «Кнез» в компании какого-то мужчины лет тридцати, причем двое определили его как итальянца, а один – как албанца. Я выписал имена свидетелей, отметив, что как итальянца его определили немцы, а как албанца – сербка. Все правильно – немцы с албанцами мало знакомы.
Попытка определить неизвестного по базе телефонов – успехом не увенчалась. Ни один не подходил. То есть, напрашивался невеселый вывод – телефон был или записан на левого абонента или ворованный.
С помощью сербки составили фоторобот неизвестного.
Глядя на фоторобот, я начал понимать, почему Аня с ним пошла. Горячий южный красавец, все при нем. У нас бабы на грузин клевали, тут – вот такое.
Торговец людьми? Могло и такое быть, сейчас такого хватает – пошла с кем-то, очнулась в африканском борделе без документов. Но убивать то было зачем? Зачем везти в Ниш?
Тем не менее, этого красавца надо устанавливать. Хоть как.
Напоследок – сербский розыск вытащил за ухо владельца Кнеза, гражданина цыганской национальности, но с сербским паспортом, фамилия – Лукач. В протоколе этого не было, но я понимал, на чем они его прижали – не может быть, чтобы на Кнезе не торговали наркотиками. Ну и, наверное, антисанитария. Прикрыть в любую минуту можно. Но Лукач – клялся и божился, что ничего не видел и не знает.
Думаю, не врал. Нафиг ему встревать в резонансное убийство?
И… и всё.
По сути, расследование на этом остановилось. Неизвестного с дискотеки оперативным путем установить не удалось, и не факт что удастся. Видимого мотива не было. Подозреваемого – не вырисовывалось и близко. Что делала Аня Никич последние двадцать четыре часа своей жизни – оставалось загадкой.
Я от нечего делать, начал перечитывать допросы близких людей. Ничего. С родными она не общалась. Подруги ничего не знали.
Нет мотива.
Самое главное – нет мотива. Когда установится мотив – установится и круг подозреваемых. Но мотива нет.
В таких делах – мотив обычно установить бывает несложно.
Попытались ограбить, но что-то пошло не так. Зачем в Ниш тогда везти? Василий Никич прав – выбросили бы в Дунай, может совсем бы не нашли.
Изнасиловали и убили? А что, девочка красивая, даже очень. Где протокол вскрытия, кстати? И опять вопрос. Изнасилования в девяноста процентах случаев бывают спонтанными. А убийства после изнасилования – в девяноста из этих девяноста. Вряд ли у преступника хватило бы хладнокровия везти жертву в Ниш. Опять – выбросил бы труп в Дунай и всё.
Торговля людьми? Но зачем убивать то? По пути начала выступать? Смех… все равно незачем убивать. Торговцы людьми люди опытные, и как укрощать семнадцатилетних девчонок – они знают. Зачем им убийство на себя вешать? Они не на этом делают бизнес.
Как вариант, но очень маловероятный.
Из-за модельного бизнеса? Ну… как вариант. Но что такого могло произойти в модельном бизнесе, чтобы из-за этого убили? Не дала кому-то? И что – из-за этого убивать?
Вот и вырисовывается – рак на безрыбье. Футбольный бизнес. Если это убийство – предупреждение, либо наказание ее парня. Лазаря Михалича.
Нельзя сказать, что я был знатоком футбола, но на любительском уровне – интересовался. Как и у нас, еще в Югославии футбол был тесно связан с политикой. Доминировали три клуба. Белградский Партизан – его курировали комсомольцы. Црвена Звезда – армия. И Динамо Загреб – вотчина МВД.
В девяностые годы – местные звезды (а югославский футбол в те годы, поднялся до серьезного уровня, конкурировал на европейском уровне и даже выигрывал еврокубки) начали массово уезжать на заработки в другие чемпионаты. Постепенно мафия смекнула, что выращивать футболистов – бизнес выгодный, даже очень. Самая острая ситуация, сложилась как раз в Загребе, где местный бизнесмен, поднявшийся на приватизации девяностых (а тут она была и не менее лихая чем у нас) по имени Здравко Мамич подгреб под себя местную жемчужину – загребское Динамо. И рулил ей из-за кулис два десятка лет. Судили его пять лет назад, и то за мелочевку.
Есть такой футболист – Лука Модрич, обладатель Золотого мяча, футболист года – 2018 по версии УЕФА, футболист Реал Мадрид и сборной Хорватии. Как думаете, за какую зарплату он играл? За тысячу евро в месяц – все остальное забирали Мамич и его брат, пока их под суд не отдали. Парень на трансфертном рынке минимум пятнадцать миллионов евро стоил после чемпионата мира в России. Вот, это то о чем я говорю.
В Сербии таких публичных скандалов пока не было, но мафия около футбольных школ крутилась и немало.
Я зашел в интернет, стал просматривать материалы на Лазаря Михалича. Парень совсем молодой, ему двадцать, вот – вот двадцать один исполнится. Тренировался в молодежной команде Партизана, оттуда попал и в основной состав. Перед эпидемией не блистал, хотя свою работу в защите тянул. В этом сезоне он каким-то образом попал из защиты в нападение – и вот тут начал рвать. Двенадцать голов за одиннадцать матчей! То есть он в среднем каждый матч забивал. В одном матче он сделал хет-трик, три мяча забил.
Он еще совсем молодой по футбольным меркам. Сможет играть лет десять на высшем уровне. До этого сезона он почти ничего не стоил, сейчас он стоит минимум пять, даже по нынешним несытым временам. А скорее даже – семь. Почти наверняка скауты ведущих европейских клубов уже обратили на его внимание. И кто-то сильно может заработать на его переходе. Или на том, что он не состоится.
Я еще раз посмотрел оба протокола допроса Михалича. Задавали ему вопросы про футбол? Нет. А смысл? Основания?
А стоило бы.
Ради тех денег, которые получает клуб, агенты в качестве комиссий – могут убить кого угодно.
Да, за неимением другой, пока именно эту версию надо держать как рабочую.
Достал сотовый, набрал номер.
- Лука, ты где ходишь? Протокол нашел?
- Нашел, уже иду.

Протокол мне не понравится с самого начала. Несколько листов, скрепленных степлером, явная ксерокопия.
- Это что такое?
- Копия, оригинал в сейфе у надзирающего прокурора.
- Что? Он в деле должен быть.
Лука пожал плечами
- Сказали, и это давать не стоит.
Я открыл протокол вскрытия. Сербским я владею уже на достаточно приличном уровне, хотя медицинская терминология для меня нова. Но понять можно, а что не понять – спросить.
Но я понял. Такое, что аж волосы на голове зашевелились
- Я правильно понял? – спросил я, показывая на место в отчете эксперта
Лука тяжело вздохнул
- Правильно – он заговорил по-русски – половые контакты, по меньшей мере, с тремя разными мужчинами за последние двадцать четыре часа перед смертью.

14 мая 2022 года
Белград, Сербия
Белградский университет, институт судебной медицины

Дело Ани Никич – изначально расследовалось как резонансное, и я прекрасно понимал тому причины. Первая – племянница высокопоставленного и богатого человека. Второе – невеста известного футболиста и сама медийная персона, несмотря на молодость. Как сейчас в России такие себя называют – селеба. Ну и третье – после всей этой истории с дискотекой и вскрытия стало понятно, что правда об этом деле способна спровоцировать социальный взрыв и массовые беспорядки на межнациональной почве. А то и войну.
Потому – Аню вскрывали не в обычном бюро судмедэкспертизы, а в Белградском университете, в институте судебной медицины.
Судмедэксперта, который делал вскрытие, звали Биляна Скрибич, профессор Биляна Скрибич. Мы поехали к ней в университет, он был в центральных районах города. Ждать там нас не особо ждали…
Когда мы припарковались – я заметил черный Фольксваген Пассат с лишней антенной. Когда мы припарковались – из Пассата вышли двое. Судя по виду – менты.
- Погоди – я остановил Луку – вон те двое. Знаешь их?
Лука присмотрелся
- Одного знаю. Тот, что справа.
- Кто он?
- Из центрального аппарата. Занимался организованной преступностью
Тогда почему его поставили на убийство?
- А второго?
- Второго не знаю.
Я прикинул муде к бороде.
- Сиди пока в машине. Если меня примут, уезжай. Отзвони Йованичу, скажи что произошло.
- Что значит «примут»?
- Арестуют.
Лука удивился
- Зачем вас арестовывать?
- Мало ли. Для знакомства.
С этими словами – я выбрался из Шкоды и сам пошел навстречу этим двоим.

Те двое… хоть и ездят на машине без опознавательных знаков, все равно… рыбак рыбака видит издалека. Интересно, кто им успел отзвонить и сказать, что мы из министерства сюда выехали? Похоже, прослушивают уже наш кабинет. И телефон. А это хреново. Надо иметь в виду.
Тот, что старший – среднего роста, крепкий, явно в молодости спортом серьезно занимался, и не шахматами. Черная кожаная куртка. Второй какой-то… куцый. Среднего роста, без особых примет. Взглянешь – не запомнишь.
Я просто подошел и встал перед ними. Они не знали что делать, рассчитывали на что-то другое (что?), потом тот, что старший – решил ситуацию исправлять и для начала представиться.
- Майор Савич. Иосиф Савич. Криминальная полиция.
- Полковник Панин. Александр Панин. В отставке.
Савич сверлил меня взглядом и ничего не говорил. Я кивнул
- Отойдем?
Мы отошли в тень – тут, рядом с забором росло какое-то дерево с раскидистой кроной, через нее – пробивался солнечный свет. В пыли – купались воробьи, и было уже жарко.
- Представлять нас не представляли… официально. Поэтому я так понимаю, вы сами решили … представиться.
…
- Чтобы вы понимали, я не ваши ошибки ищу – продолжил я
- Речь не об этом. Вы работаете на Никича?
…
- Он и ко мне подходил. Я велел ему убираться.
- Я тоже. Но он упрямый.
Савич снова долго молчал, изучал меня взглядом, потом сказал
- Если вы ищете с кем бы расправиться, я вас посажу. Его – не факт что сумею, но вас – посажу. За бандитизм.
- Я не бандит. Я офицер полиции
- Точно?
Я разозлился
- Я никому и ничего доказывать не обязан. Знаете, уже надоказывался. Если я что-то или кого-то найду – сдам вам.
Савич снова смотрел на меня, пытаясь понять, можно ли мне доверять. Потом – сплюнул в пыль, достал типичную для сербов сигарету
- Будете?
- Не курю.
Савич закурил
- Дело читали?
- Этим утром.
- Что думаете?
- Что там нет протокола вскрытия.
Савич невесело усмехнулся
- Плохо, не правда ли?
- Плохо.
- Читали?
- В копии. Да, читал
- Вы понимаете, что об этом надо молчать?
Понимаю.
Савич растоптал недокуренную сигарету, взял новую. Но передумал, и сунул обратно в помятую пачку
- Из этой шлюхи малолетней – сказал он – газеты уже лепят народную героиню. Символ Сербии, твою же мать. Чистый, незапятнанный. Если все это дерьмо попадет в газеты, люди выйдут на улицы сносить власть.
- Можно лишить людей еды, но нельзя лишить мечты?
Савич невесело посмотрел на меня
- Точно. Зимой уже были массовые беспорядки. Остановили их с трудом. Люди на пределе. Набережная Дуная, эти все плавучие дискотеки – это место, где можно снять кого угодно дешевле всего в Европе. Круглогодичный бордель. Все прекрасно это знают, все прекрасно знают, куда ходят их дочери и зачем они туда ходят – но молчат и делают вид. Но если народ публично ткнуть в это носом, он пойдет крушить основы и подрывать устои. Потому что терять ему уже давно нечего кроме гордости своей.
- Какая ваша рабочая версия?
Савич посмотрел на меня
- А ваша?
- Футбол.
Савич явно этого не ожидал.
- Какой футбол? Почему?
- За неимением лучшей – пока. Если бы это было спонтанное преступление, совершенное каким-нибудь малолеткой – ее нашли бы в Дунае, а не в канаве под Нишем. Никакого другого мотива кроме футбола я не усматриваю. Ее парень, Лазарь Михалич. Он стоит сейчас минимум пять миллионов евро, а еще несколько месяцев назад не стоил ничего. Это может быть ему предупреждением. Или наказанием.
Савич покачал головой и все же решил закурить
- Зря вы в это лезете – осуждающе сказал он
- Почему?
- Основания так думать у вас какие? Никаких.
- Какая-то же версия должна быть. Пять миллионов евро – солидное основание
- Дело не в этом. Этот город делится на болельщиков Звезды и болельщиков Партизана. Полезете в футбол – огребете по полной.
...
- Там всякие люди крутятся. Могут быть и проблемы.
- Хорошо, а ваша рабочая версия?
- Шиптари.
- И какие основания у вас так думать?
Савич пожал плечами
- За неимением лучшей…
Я понял, что Савич дело сливает. Не понял только – почему.

Профессор Биляна Скрибич сильно не походила на типичного судмедэксперта, как мы его себе представляем, средних лет дядьку, пропахшего спиртом, смертью и с мрачным, неуместным юмором. Ей было лет шестьдесят, она приняла нас в своем кабинете. Кабинет уютный, шкафы с множеством папок. На стене фотографии. Предложила нам кофе из кофейника. В кабинете кофе и пахло, лекарствами не пахло совсем.
Лука предъявил удостоверение, а я письмо за подписью министра. Профессор явно ждала наших вопросов.
- Аня Никич? Да, помню.
...
Она проследила за моим взглядом, он упирался в фотографию, где профессор была в военной форме в окружении военных.
- В девяностые я была военным хирургом – сказала она – лечила людей.
- Почему же сейчас не лечите?
Профессор не ответила, но я догадался. Только лучше я не буду озвучивать свою догадку
- Вы помните это дело? Протокол вскрытия, который вы составили – засекретили, его в деле нет.
Профессор только молча усмехнулась
- Вы одна проводили вскрытие?
- Да одна.
- Почему?
- Меня попросили.
Понятно…
- Я читал протокол, но уточню на всякий случай основные детали. Причина смерти?
- Скручивающий перелом шеи. Справа налево. Смерть наступила практически мгновенно.
То есть, из машины она не выпала.
- Время смерти?
- Ночь на одиннадцатое апреля. Первая половина ночи.
…
- Есть так же след удара, он мог привести к легкому сотрясению мозга, но смерть вызвать не мог. Других повреждений нет. Повреждений половых органов, характерных для изнасилования – так же нет, то есть можно предполагать, что во все связи – она вступила добровольно.
О-хре-неть. То есть ее даже не насиловали, получается.
- Токсикологию делали?
- Да.
- И что?
- Легкое опьянение. Примерно один – один и два промилле. Согласуется с содержимым желудка.
- Наркотики?
- Никаких.
Я не поверил
- То есть, совсем никаких?
- Совсем никаких. Даже малейших следов нет.
То есть, она была не под наркотиками. Когда трахалась с тремя мужиками за день. Знаете… я веру в будущее человечества начинаю терять, господа.
- Следы борьбы есть? Подногтевое проверили?
- Следов борьбы нет никаких. Подногтевое тоже брали, насколько мне известно, ни крови, ни кожи, ничего там нет. Это вам лучше в министерстве скажут.
- Хоть что-то вам бросилось в глаза? Что-то странное, необычное.
- Ничего.
- Содержимое желудка?
- Шампанское, мясо жареное, остатки лепешки, икра. И сперма.
Твою мать…
Я досчитал до десяти прежде чем задать следующий вопрос.
- Что вы обо всем об этом думаете, профессор? Только честно?
Профессор, перед тем как ответить, достала сигарету. По-мужски затянулась.
- Малолетняя шлюшка, снял какой-то мусульманин, поимел ее. Потом дружки его налетели. Потом испугались, убили. Бросили труп в канаву и домой.
Я посмотрел краем глаза на выражение лица Луки. Оно не радовало.
- Большое спасибо за помощь следствию, профессор – я встал – если что, мы с вами свяжемся.
Поднялась и профессор
- Была рада помочь. Вы русский, да?
- Да, а что?
- У вас там такое же?
Я вздохнул
- Если не хуже. Спасибо за консультацию.

Потом мы вернулись в свой кабинет, в здание МВД. Я чувствовал себя так, как будто искупался в грязной луже и еще отпил из нее.
Закрыв дверь, я достал фляжку
- Будешь?
Лука страшным взглядом посмотрел на меня
- Ты что? Мы на работе.
- Пофиг. По пятьдесят грамм можно. Стаканы есть?
Лука переместился за стол, достал какие-то маленькие стаканчики, я разбулькал коньяк. Не глядя друг на друга, выпили.
- Если…
…
- Если все это станет известным, стране п…ц. Михалич – новая футбольная звезда, за него порвут. Если станет известно, что албанцы группой изнасиловали и убили его невесту… просто начнется война.
- Ее не изнасиловали – тяжело сказал я – ты как и я читал отчет о вскрытии. Во все связи она вступила добровольно.
- Пофиг – Лука посмотрел на меня больными глазами – никто в это не поверит, потому что не захочет поверить. Ты думаешь, я не понимаю, что произошло? Профессор права, на сто процентов. Она поссорилась с парнем, наверное, изменял ей. Решила отомстить. Пошла на набережную, снялась там на этой долбанной дискотеке. Албанцы ее трахнули, все вместе, потом что-то произошло, и они ее убили. Испугались, выбросили труп в канаву и свалили в свою долбанную Шиптарию. Вот что произошло.
- Лука, Лука…
…
- Самая большая ошибка в нашем деле – делать скоропалительные выводы. Ты уже придумал, как все было, а теперь начнешь искать факты под свою теорию, которая у тебя в голове. Это не расследование. Это профанация.
- А какие еще тут могут быть объяснения?
- Любые, Лука, любые. Жизнь – штука сложная.
Так мы и сидели, пока не позвонил телефон. Лука поднял трубку, выслушал, скривился
- Вызывают. Наверх.

Помощник министра внутренних дел Люба Йованич принял нас в своем кабинете. Хоть мы и приняли всего по пятьдесят – но, кажется, он учуял. Ничего не сказал, впрочем. И правильно.
Я коротко доложил о своих выводах по делу и соображениях, Йованич отреагировал так же, как до него Савич.
- А без футбола нельзя?
…
- Послушайте, у вас есть целая опергруппа, которая ведет расследование – и пусть ведет. Зачем мне путаться у них под ногами? В сторону футбола никто не копал. Я и копну.
- А не догадываетесь, почему не копали?
- Догадываюсь.
Помощник министра встал, подошел к большому, до пола окну
- В этом городе, каждый второй юнак – член фанатской группировки. Они так же опасны, как необезвреженнная бомба времен второй мировой под зданием. Копнул экскаватором – и тут же взрыв...
- Я должен расследованием заниматься, или делать вид?
Йованич еще какое-то время смотрел на улицу. Потом повернулся
- Теперь я понимаю, почему русские вас уволили
…
- Напишите план оперативных мероприятий. Как можно более подробный. Мне на стол. И от плана – ни шагу.
Я кивнул
- Сделаю.
- О своей активности докладывать будете каждые сутки.
- Есть.
- Идите…
Мы оба повернулись через левое плечо.
- Полковник Панин…
…
- А вас я попрошу остаться.
Твою мать. Мюллер блин, недоделанный.

Когда Лука ушел и мы остались вдвоем, помощник министра молчал чуть ли не минуту. Потом спросил.
- С профессором Скрибич говорили?
- Да
- И что она вам сказала?
- Все как есть.
- А сами что думаете?
- Я не хочу делать скоропалительных выводов. Версию о групповом изнасиловании считаю притянутой за уши. А если секс был по согласию - то зачем убивать?
Помощник министра покачал головой
- Все еще хуже.
- Куда хуже.
- Есть куда. Мы неофициально взяли образец ДНК ее парня, Лазаря Михалича. Сравнили с ДНК… спермы. Из тех троих мужчин, с которыми она вступала в половой контакт перед смертью – ни один из них не был Лазарем Михаличем.
Здорово. Просто – здорово.
- Нам будет нужна ваша помощь.
- В чем?
- Если Василий Никич об этом узнает – он способен нанять людей, чтобы те начали убивать первых попавшихся албанцев.
- Я не скажу.
- Речь не об этом. Вы с ним общаетесь… будете общаться. Если вы поймете или заподозрите, что он знает – скажите нам. Как можно быстрее.
Я принял решение.
- Хорошо, скажу.
- Как можно быстрее – подчеркнул помощник министра – пока не случилось нечто страшное. Мы рассчитываем на вас. Теперь – идите…