Александр Афанасьев (werewolf0001) wrote,
Александр Афанасьев
werewolf0001

Category:

Меньшевики и большевики

Пишу больше чем обычно. А то крыша съедет


Меньшевики и большевики...
Это две фракции одной партии, раскол между ними – не отменял тот факт, что длительное время они считали себя частями именно единой партии. В то же самое время – уже в начале двадцатых – лидеры меньшевиков были высланы из страны, в тридцатые, быть пойманным за чтением социалистической литературы – означало смерть. Лидеры меньшевиков называли то что построил Ленин – злой карикатурой на настоящую социал-демократию. Тем не менее – меньшевики в историческом плане все же можно сказать победили. Сначала в СССР построили именно социализм. А потом – М.С. Горбачев попытался перевести СССР именно на социалистические рельсы, по своим взглядом он был типичным социал-демократом, меньшевиком.
И вот итог.
Два малоизвестных факта.
1. Всем известно, что свою крестьянскую программу Ленин украл у эсеров. Это кстати и есть политическая уголовщина – силой захватить власть, а потом воровать чужие партийные программы, одновременно преследуя и уничтожая их авторов. Гораздо менее известно то, что НЭП – Ленин тоже украл. В оригинале – это меньшевистская экономическая программа приват-доцента Рожкова, у нас практически не известного. Зато в Австралии, например, есть премия имени Рожкова.
2. Меньшевики еще в первом десятилетии двадцатого века предвидели вероятность того что социал-демократическая революция в России в итоге закончится тоталитаризмом. Дискуссия Ленина и Маслова 1906 года по вопросу о земле. Ленин кстати предлагал пойти в распределении земли по… американскому пути. То есть применить правило «гомстеда» - каждому бесплатно выдается некий участок, где он может хозяйствовать. Ни про какие колхозы Ленин и думать не думал! А если б думал, крестьяне, наверное, шарахнулись бы от него как от прокаженного. Маслов выступал за муниципализацию земли – то есть передачу полномочий по перераспределению земли на самый нижний уровень – муниципалитетов. И обосновывал он это так: «контроль над этим процессом любых центральных учреждений, даже при условиях демократических преобразований России, дал бы этим центральным органам чрезмерную и опасную власть в дальнейшем развитии страны, которая отличалась тяжелым наследием деспотизма и полукрепостных отношений в быте и нравах ее населения
В итоге именно это и произошло. В точности!
Раскол РСДРП на большевиков и меньшевиков – произошел в 1903 году на втором съезде РСДРП по причинам, которые выглядели надуманными. Многие считают, что суть конфликта – в желании Ленина безраздельно править партией, и в какой-то мере так оно по началу и было. Но потом – начали проявляться расхождения позиций большевиков и меньшевиков, и чем дальше – тем они были серьезнее.
В чем они заключались?
1. Меньшевики – не чурались сотрудничества, если это шло на пользу рабочим и рабочему движению. Ленин – не только никогда и ни с кем не сотрудничал – он был мастером размежеваний. Ленин в принципе считал сотрудничество вредным и опасным, а вот вражду – насаждал и поддерживал. Политическое кредо Ленина можно было описать двумя фразами. Первая – чем хуже России, тем лучше (тем вероятнее в ней произойдет революция). И вторая - кто не с нами, тот против нас. Меньшевики были типичной европейской социал-демократической партией, которую можно пустить и в парламент. Ленин – был политическим уголовником.
2. Обе партии – участвовали в революции 1905 года, видели ее провал – но выводы сделали кардинально разные. Меньшевики – решили, что в будущем не нужно быть слишком радикальными, чтобы обеспечить возможность сотрудничества с буржуазией в борьбе против правительства. Большевики сделали вывод, что Маркс был не прав относительно порядка революций, и надо быть еще более радикальными, снося не только правительство, но и буржуазию. То есть, необходимы еще более радикальные лозунги и действия не только против правительства – но и против буржуев.
Л. Хеймсон. Меньшевизм и большевизм.
Несмотря на трагические заключительные ноты, выводы, изложенные Мартовым в статьях лета 1905 г., совпадали с оптимистическим сценарием, нарисованным Даном и Мартыновым в октябре, в одном существенном положении. Оно состояло в том, что без поддержки — не говоря уже о сопротивлении — со стороны буржуазии, революционная борьба российского пролетариата того времени была осуждена на провал при отсутствии революционного процесса в форме социалистической революции на Западе. В дальнейшем развитии меньшевистского движения это предположение осталось сутью политического кредо всех его течений, несмотря на их иногда существенные политические разногласия, вплоть до Октябрьского переворота 1917 г.
3. Меньшевики считали, что революция должна начаться и уже после ее начала – в ходе демократического процесса должна выработаться та форма, которая послужит фундаментом новой системы власти. Большевики считали, что сначала необходимо создать прототип новой системы власти, организацию, которая эту власть готова будет взять в виде партии, спаянной железной дисциплиной – а потом уже эту власть брать.
Причем большевики считали, что для большей спаянности и решительности – политическое подполье не только может, но и должно отрезать себе все пути к достижению договоренностей с другими участниками политического процесса, и не только самодержавием, но и буржуазией и легальными политическими партиями. А для достижения этого – подполье может и должно заниматься уголовной и террористической деятельностью.
То есть, распространенное мнение о том, что Ленин в отличие от эсеров отказался от индивидуального террора как политического средства не совсем верно. Ленин действительно не верил, что убийство одного или нескольких политиков или жандармов или полицейских способно приблизить революцию. Однако он считал, что революционной ситуации можно достичь противоправными, нелегальными методами, и для этого надо иметь в своем распоряжении не легальную парламентскую политическую партию, а небольшую политическую группировку тоталитарного типа, которая внедрена в более широкие структуры рабочего движения, контролирует их изнутри, а ее члены повязаны между собой совершением преступлений и готовы совершать новые преступления во имя революции (и совершали – разбои Камо и Сталина на Кавказе, интриги вокруг наследства фабриканта Шмидта…).
Л. Хеймсон. Меньшевизм и большевизм.
Таким образом, разница в тактическом подходе меньшевиков и большевиков в период Первой русской революции существенно в дальнейшем увеличивалась между этими двумя течениями по отношению к оценкам существа и динамики всех политических процессов. Для большевиков захват и эксплуатация политической власти во всей их полноте и потенциале стали представлять сами по себе, если не окончательную цель, то, во всяком случае, решительный рычаг для уничтожения старого и установления нового политического, социального и экономического порядка. Для меньшевиков, наоборот, революционная политика вообще и политическая власть в особенности стали представляться как отражение, а не только как главный инструмент, более глубоких трансформаций в структуре общества в целом и в политическом самоопределении, мобилизации и организации рабочих, в особенности в их борьбе за социальный, экономический и даже психологический перевес над другими политическими силами и социальными группами в разгар революционного процесса.
Как мы видим, здесь тактические разногласия превращаются в стратегические, а позиция большевиков делает практически неизбежным то, что произошло со страной начиная с 1917 года. Если для меньшевиков – важнее власти глубокие изменения в обществе, позволяющие создать государство и общество нового типа – то большевики ориентированы на захват власти в том обществе, какое есть, причем факт обладания властью для них более важен, чем изменения. В действительности – это приведет к практически мгновенному восстановлению антидемократических практик – и не только к восстановлению, но и к широчайшему их развитию. Для большевиков – власть была, или вскорости стала целью, а не средством. И они правили, проделав работу над ошибками – Ленин и Сталин практически все свое время пребывания у власти – посвятили укреплению защиты своей власти, чтобы их не свергли, как они свергли Царя.
Вернемся немного ранее, в еще довоенный период.
Меньшевики до 1914 года были куда более влиятельными, чем большевики. У них была пусть небольшая, но все же парламентская фракция, они активно восстанавливали разгромленные во время революции 1905 – 1907 годов формы рабочего самоуправления (кооперативы, народные университеты, клубы просвещения рабочих) и политически контролировали их.
Более того, в четвертой Государственной Думе они начали сближаться с фракциями, представлявшими крупный капитал – с октябристами и прогрессистами. Причина – рабочее движение и контроль над ним – были серьезным инструментом для шантажа правительства и самодержавия на случай разгона Думы – и заявкой на то, что на перевыборах – можно будет переизбраться с хорошим результатом. Практика использования фабрикантами рабочих в своих политических интересах не нова, она имела место и в 1905-1907 годах. Но теперь – об этом сговаривались в кулуарах Государственной Думы, обходя не только большевиков, но и кадетов. Большевики с их неистребимой тягой к подпольщине и уголовщине – в мирное время ощутимо проигрывали тем, кто имел легальную трибуну и доступ к профсоюзам.
Период 1911-1914 года – стал периодом роста политической и стачечной активности рабочего класса – началось все с Ленского расстрела, который получил отклик, в том числе на парламентской трибуне. На это на все – наложился неутихающий конфликт между исполнительной и законодательной властью, страхами депутатов перед перевыборами либо изменением статуса Думы с с законодательного на законосовещательный. Информации, подтверждающей это немного – но судя по событиям августа 1914 года и некоторым обмолвкам, в частности депутата Церетели – выступления рабочих августа 1914 года (когда в Петрограде трамваи переворачивали) были не случайными, и осень 1914 года была бы политически очень интересной, если бы не война. Что задумывали меньшевики – было загадкой, но судя по всему, они задумывали вместе со значительной частью уже тогда сформированного Прогрессивного блока – штурм власти с использованием механизмов как парламентского, так и уличного давления. Цель была та же самая – ответственное перед Думой правительство, а в идеале – Конституция.
В связи с чем – у меня (автора) есть серьезные подозрения, что события февраля 1917 года – это введение в действие плана, согласованного намного ранее, еще в 1914 году.
Большевики – вели дела отдельно от меньшевиков. В 1912 году состоялись две конференции единой РСДРП – большевистская (в Праге, Ленин) и меньшевистская + эсеровская (в Вене, Троцкий). Пражскую конференцию проигнорировали все кроме большевиков, Ленин в среде русской левой эмиграции популярностью не пользовался.
В 1913 году, летом большевики провели еще одну встречу, в Поронино.
Л. Хеймсон. Меньшевизм и большевизм.
Большевистская стратегия довоенного периода была окончательно выработана на совещаниях большевистского ЦК в Поронино (Польша) летом 1913 г. Она заключалась в концепции подъема забастовочной волны с призывом к общей политической забастовке в России, которая приняла бы характер вооруженного восстания для свержения самодержавия и установления демократической республики. Исходным результатом всего этого, по мнению большевиков, должно было стать создание «твердого демократического режима», представляющего собой диктатуру пролетариата и крестьянства, что не оставляло сомнения в том, что в оценке большевиков новая русская революция должна была бы быть направлена не только против самодержавия и его сторонников среди российского дворянства, но также одновременно и против буржуазии. Отсюда радикальный характер лозунгов, которые большевистские агитаторы использовали в своих призывах к политическим забастовкам и демонстрациям рабочих: установление демократической республики, экспроприация земли помещиков, установление 8-часового рабочего дня.
Следующим шагом к политической представленности для меньшевиков – стали уже во время войны выборы в рабочую секцию ЦВПК – парламентского квази-правительства военного времени. И там – повторно состоялась сделка меньшевиков и фрондирующей московской купеческой буржуазии насчет власти.
Л. Хеймсон. Меньшевизм и большевизм.
Между тем, именно этот вопрос стал на очередь дня летом 1915 г., когда на фоне поражения царской армии в Галиции и кризиса в снабжении русской армии, были созданы по инициативе организаций предпринимателей так называемые «Военно-Промышленные Комитеты». Эти Комитеты ставили перед собой задачу наведения порядка в мобилизации ресурсов российской промышленности для обороны страны. Предполагалось, что при них будут организованы группы из представителей рабочих. Выборы этих представителей начались с Рабочей Группы Центрального Военно-Промышленного Комитета в Петрограде. Таким образом, сторонники разных течений российской социал-демократии были поставлены перед вопросом об участии в этих выборах: если да, то на каких условиях и для каких целей.
Тактика, использованная большевиками на этот раз, была по существу похожа на ту, что применили меньшевики при выборах комиссии Шидловского в 1905 г. — участие на первой стадии процесса, т.е. в выборах выборщиков для решения чисто организационных и агитационных задач, а затем на базе бойкота игнорирование самой Рабочей Группы Центрального Военно-Промышленного Комитета как очевидного инструмента войны. На основе этой платформы большевики действительно победили на первых выборах, получив большинство среди рабочих предприятий столицы. Однако позже эти выборы были аннулированы правительством, якобы из-за технических нарушений избирательного процесса. Дальнейшая их история очень долго была искажена и в советской, и в западной историографии, а состояла она в следующем: вопреки протестам большевиков, меньшевистская организация Петербурга решила участвовать в новых выборах, назначенных столичным градоначальником, с предложением войти в Рабочую Группу Центрального Военно-Промышленного Комитета, но не на базе оборонческой платформы, как это весьма долго утверждалось во многих исследованиях. Наоборот, Гвоздев и остальные меньшевистские кандидаты подчеркивали в своих агитационных выступлениях на предприятиях и на самом собрании выборщиков, что они поддерживают без оговорок Циммервальдскую формулировку о немедленном заключении всеобщего мира без аннексий и контрибуций. Они также отмечали, что собираются участвовать в Рабочей Группе для защиты интересов рабочих и широкой организации рабочего движения, используя открывающиеся легальные возможности совсем не для того, чтобы любым образом сотрудничать с представителями буржуазии для ведения империалистической войны.
Сторонники участия в Рабочих Группах также имели полное право утверждать, что политическая линия, которую они отстаивали, вполне совпадала с общей тактикой, использованной меньшевиками, начиная с Первой русской революции, а именно — использование всех легальных возможностей для мобилизации деятельности рабочих в русле массового и организованного рабочего движения.
Архивные материалы фонда Департамента полиции и Министерства юстиции подробно приводят изложение этой позиции меньшевистскими представителями на собрании выборщиков Рабочей Группы Центрального Военно-Промышленного Комитета. Они не оставляют сомнения, что позиция этих меньшевистских кандидатов действительно опиралась в этот момент на поддержку большинства тех рабочих столицы, которые участвовали во вторичных выборах Рабочей Группы. Вместе с тем, те же материалы Департамента полиции также содержат и весьма показательный пример по поводу умонастроения как выборщиков, так и их меньшевистской организации Петрограда, когда они уже вошли в Рабочие Группы Центрального Военно-Промышленного Комитета. Это отражено в отчетах агентуры Департамента полиции о дискуссии между членами Рабочей Группы — главным образом, Гвоздевым и Богдановым — и лидерами Центрального Военно-Промышленного Комитета — Коноваловым и Гучковым — во время их первой встречи после выборов Рабочей Группы. Как явствует из отчетов Охранного Отделения, Богданов и Гвоздев на этой встрече настоятельно старались убедить своих собеседников, что складывающаяся в стране политическая ситуация требует, чтобы представители российской буржуазии взяли на себя всю полноту политической власти, и обещали при этом поддержку рабочего класса в реализации данной политической цели. Лидеры Рабочей Группы возвращались к этой теме в своем разговоре с «представителями буржуазии» неоднократно. Согласно отчету Охранного Отделения, в конце этого разговора, выходя из зала заседания, Гучков как будто бы заявил Коновалову: «Какие молодцы наши рабочие». Суть этой дискуссии очень показательна в некотором отношении. Главным образом, она отражает представление участников этих переговоров, будто они являются ответственными представителями российского рабочего класса и российской буржуазии, или, во всяком случае, выразителями «классовых интересов» этих двух слоев российского общества, и могли от их имени заключить союз для свержения царского режима. Тем самым, разговор этот служит первым показателем тех умонастроений, что лежали в основе платформы блока революционных оборонцев среди социал-демократов и определенных кругов «представителей буржуазии» накануне революции и которые легли в основу создания коалиционного правительства.

Вот здесь вот – как раз и кроются разгадки множества внешне не понятных и не имеющих объяснения событий, приведших в феврале 1917 года к свержению власти. Почему это вообще стало возможно? Потому что значительная часть политически активных социал-демократов считала, что по Марксу (меньшевиков называли догматиками из-за их отношения к марксизму) в России сначала должна произойти буржуазная революция и лишь потом социалистическая – и следовательно, когда они хотели революции, они не сами собирались взять власть, а подталкивали вперед таких деятелей как Гучков, Коновалов, Терещенко. Эти же деятели во главе с Гучковым – искренне поверили, что рабочие действительно хотят, чтобы они взяли политическую власть в свои руки и готовы им в этом помогать. В хорошее легко верить, и недаром Гучков сказал – какие молодцы наши рабочие. Он сделал ошибку, не понял, что говорил не с рабочими, а с интеллигенцией. Ошибся, когда поверил, что интеллигенция может контролировать умонастроения рабочих. На самом деле – только до того момента, пока не появился Ленин, который говорил то что от него хотели слышать.
Большой тайной окутан процесс нарастания волнений осенью 1916 – зимой 1917 года. Многие, в том числе меньшевики – осудили эти забастовки. Но они возникали, и возникали все более и более частые и многолюдные. Причин тому может быть две. Либо – активно действовали большевистские организации, которые руководствовались еще принятыми в Поронино в 1913 году решениями на обострение борьбы. Либо – рабочие организации столицы начали выходить из-под контроля рабочей группы ЦВПК и самостоятельно выражать недовольство все более ухудшающимся их положением в столице.
Почему так? Ну, потому что с лета – осени 1916 года в экономике начался переход к гиперинфляции (при Царе, кстати, не было гиперинфляции, но инфляция была весьма ощутимой), потому что еще в 1915 году теплилась надежда что в этом году война хоть как то но кончится – а к концу 1916 года стало понятно, что она не кончится и в этом году и возможно в 1917 тоже нет.
Ну и потому, что очередная попытка Государя достичь какого то компромисса с Думой закончилась безрезультатно: правая фракция развалилась, Дума была фактически недееспособна и все понимали, что Дума может быть распущена в любой момент. Как понимали и то, что в следующую. Думу сможет избраться тот, кто более убедительно сможет обвинить власть во всех грехах и трудностях. В 1916 году, по крайней мере во второй его половине – все публичные политики соревновались в громкости заявлений, так как считали это время предвыборным.
Виктор Миллер. Меньшевики в 1917 году
В начале 1917 г. оборонческое течение в меньшевизме достигло пика своей активности. В условиях нараставшего политического кризиса в стране и все обострявшегося противостояния царизма и либеральной оппозиции Рабочая Группа ЦВПК выпустила свой самый радикальный документ, в котором призвала рабочих столицы выйти на улицу, двинуться к Государственной Думе и потребовать от нее учреждения Временного революционного Правительства. Наиболее характерным в этом стало то, что в условиях нараставшего протеста против войны даже оборонцы оказались вынуждены заговорить о мире. Однако путь к нему и к «устранению самодержавия» они видели отнюдь не в революции, а в мирном давлении на достаточно реакционную, хоть и несколько «полевевшую» Думу с тем, чтобы она образовала Временное революционное Правительство. По сути, за внешне радикальными призывами стояло пожелание поддержать массовыми рабочими шествиями буржуазную оппозицию, стремившуюся к «мягкому» государственному перевороту. Но если за лидерами оппозиции правительство лишь «наблюдало», то на призыв Рабочей Группы оно ответило репрессиями. 27 января большая часть членов Группы была арестована и заключена в петроградскую тюрьму «Кресты». Несколькими неделями позже этот факт послужил вящему авторитету оборонческой чести меньшевиков.
В Февральские дни, в период вооруженной борьбы с царизмом, меньшевики пожалуй ничем особенным себя не проявили. Лидеры ОК и думской фракции видели нарастание политической напряженности в столице, но, как и большинство политиков той поры, не ожидали, что забастовки, демонстрации, столкновения с полицией так быстро приведут к краху царизма. Об этом лучше всего говорят публикуемые в сборнике речи М.И.Скобелева и Н.С.Чхеидзе на заседаниях Государственной Думы 23 и 24 февраля. А вот что писал в своих воспоминаниях О.А. Ерманский: «Если бы меня в то время спросили, что из этого движения получится, — я бы ничего определенного ответить не мог».

Зива Галили. От группы кружков до зенита политического влияния
Из четырех групп меньшевиков и их сторонников, показанных в этих документах, наиболее известной была Рабочая Группа при Центральном Военно-Промышленном Комитете. В письмах Рабочей Группы, заявлениях, проектах резолюций продолжал дискутироваться вопрос о том, что прогрессивное руководство предпринимателей заслуживает поддержку рабочего класса, без которого оно не может рассчитывать на победу. Вместе с тем, из этих же документов видно, что лидеры Рабочей Группы также считали, что эта победа не решит конфликта между трудом и капиталом. В той же самой степени, в какой руководство Рабочей Группы предупреждало рабочих не препятствовать выступлению имущих классов против царизма, оно также призывало их «давить» на буржуазию, чтобы включить «решительные демократические требования» рабочего класса, «осуществление которых необходимо для его классовой борьбы». Тем не менее, позиция Группы по двум принципиальным вопросам — политической власти и войны — отличалась своими модуляциями: по-видимому, Временное Правительство либеральной оппозиции против царизма должно было все же базироваться на «воле народа» и готовности пролетариата «защищать страну», вместе с тем выступая «против завоевательно-захватнических стремлений [буржуазии]».
Позиция другой части меньшевиков — Петроградской Инициативной Группы — по этим принципиальным вопросам существенно отличалась от позиции Рабочей Группы. Соглашаясь, как и Рабочая Группа, с тем, что любой новый режим в России должен быть «парламентским», в котором «буржуазия могла приобщиться к государственной власти», ее отклик на разрастающийся кризис в России был гораздо более радикальным. Например, их резолюции, призывающие к Демократической Республике и Учредительному Собранию, возрождению Социалистического Интернационала и др. Более того, в противовес Рабочей Группе Инициативная возлагала ответственность за военные страдания рабочих не только «самодержавное правительство» и помещиков, но и на «торгово- промышленные классы» «капиталистов».
Показанные нами различия особенно важны, если мы вспомним о том, что деятели обеих групп были ветеранами-практиками рабочего движения. Их пути разошлись лишь во время дискуссий между «ликвидаторами» и «инициаторами», которые определили их отношение к месту и роли «прогрессивной» буржуазии в предстоящей революции.
Не случайно, что один из важных документов этого раздела — обращение, сформулированное на собрании, определившем себя как Совещание организованных рабочих социал-демократов и датированное первой половиной января, отражало их стремление усидеть на двух тульях, между Рабочей и Инициативной Группами. Что это было за собрание организованных рабочих? Наиболее вероятно, что это один из больших митингов, которые стали доводиться Центральной Рабочей Группой на различных предприятиях еще с конца 1916 г., и к организации которых позже присоединились активисты Инициативной Группы. К началу 1917 г. эти митинги стали собираться все чаще и уже независимо от Рабочей Группы. Хотя временами эти собрания все еще назывались митингами «групп содействия Рабочей Группе», они часто фактически оказывали существенное давление на ее позицию.
Это Обращение, а также Обращение другой подобной группы, показывает наличие в Петрограде ядра политически активных рабочих, готовых возглавить стихийное уличное движение 23 февраля 1917 г. Поскольку многие участники демонстраций Февральских дней, особенно после их победы над самодержавием 27 февраля, тяготели к Государственной Думе, они придали роли меньшевистских депутатов Четвертой Думы дополнительное значение. В речах А.И.Скобелева и Н.С.Чхеидзе можно найти и еще одно доказательство двойственности меньшевизма: они выступали защитниками рабочих прав и в то же время были истинными парламентариями, вовлеченными в думские дебаты, несмотря на то, что время таких дебатов давно прошло. Точно так же, только несколькими месяцами позже, Скобелев продолжал видеть в себе человека, посвятившего свою жизнь прежде всего рабочему движению, несмотря на статус государственного чиновника.

Таким образом, мы можем констатировать, что в феврале 1917 года меньшевики оказались в стане победителей. Что же произошло потом, почему большевикам удалось перехватить власть?
Виктор Миллер. Меньшевики в 1917 году
У историков партии эсеров уже давно идут споры, кого усилило мартовское пополнение — правых или левых. Применительно к меньшевикам этот вопрос по-настоящему еще не ставился, хотя ответ, видимо, лежал на поверхности. Как показали исследования 70-х гг. — для характеристики настроений широких слоев населения России весной 1917 г. наиболее адекватный термин — «беспартийная революционность».
Отметим, что наиболее организованная партия была у Ленина – потому что он ее такой и создавал. Но дело было не в этом.
Беспартийная революционность…
Я как то раз читал воспоминания человека, который в семидесятых был в Коммунистической партии Ливана и был свидетелем и участником того как в стране началась пятнадцатилетняя гражданская война. Про предшествующий ей период он сказал: все мы тогда были против, но никто не понимал, против чего. В конце восьмидесятых в СССР еще бытовала фраза – так дальше жить нельзя! Или – хуже, чем сейчас уже не будет. Это состояние, которое овладевает людьми после длительного периода страданий и лишений – очень опасно. Возникает безадресный гнев и желание мстить всему окружающему миру, в таком состоянии безоружные люди легко бросаются на винтовки правительственных сил. И нередко – заставляют власть отступить. Проблема в том, что потом они понимают, что может быть и хуже и даже намного хуже – но тогда они не рассуждали, а готовы были на все, чтобы это прекратилось. В том числе на предательство.
Чтобы овладеть этим безадресным протестом – надо говорить то, что хотят слышать люди. Делать то, что хотят люди. Даже если это дико, аморально, преступно и безответственно.
Меньшевики же с их ответственным подходом – после майской конференции партии встали на позиции революционного оборончества. То есть, победила точка зрения, согласно которой они должны терпеливо объяснять солдатам, почему они должны держать фронт и умирать за Россию. При том, что большинство солдат к тому времени – РОССИЮ НЕНАВИДЕЛИ и искали повод бросить фронт.
Но еще до того – меньшевики, став частью партии власти и добровольно приняв на себя роль амортизатора для народного гнева – подписали себе политический смертный приговор.
28 апреля 1917 года. М.И. Скобелев, депутат Государственной Думы, меньшевик
После революции мы сразу с безответственной оппозиции превратились в руководящую страной силу. Мы создали власть, и мы ее поддерживали. В новых условиях нам приходилось не разжигать, а, как пожарным, тушить разгоравшиеся народные страсти. Я только и делал, что тушил пожар, то среди рабочих, объявлявших стачку, то среди воинских частей, отказывавшихся повиноваться, то среди матросов в Кронштадте, расправлявшихся с офицерами. Обращаясь к массам в качестве представителя Петроградского Совета, я встречал их доверие, и мне удавалось подчинять их демократической дисциплине. Но если бы я теперь явился к ним в качестве министра, я боюсь, как бы они не сказали: мы знали, как разговаривать со Скобелевым, товарищем председателя Петроградского Совета, но мы не знаем, как разговаривать со Скобелевым, министром.
28 апреля 1917 года Н.С. Чхеидзе, один из лидеров Петроградского совета.
Когда мы защищаем от нападок не наше, а буржуазное правительство, говоря, что ни одно правительство не способно мгновенно восстановить мир и осуществить коренные реформы, то массы слушают нас с доверием и делают вывод, что в этих условиях социалистам идти в правительство не следует. Но если мы войдем в правительство, мы пробудим в массах надежды на нечто существенно новое, чего на самом деле мы сделать не сможем.
Вот в этих двух выступлениях двух лидеров меньшевиков кроется понимание и того почему меньшевикам к осени 1917 года никто уже не доверял, и почему Временному правительству к осени 1917 года никто не доверял. Меньшевики тушили пожар, в то время как Ленин его разжигал. Меньшевики стабилизировали ситуацию, но такую ситуацию, которая никого не устраивала, и для многих стабильность означала нищету или смерть. Ленин же изо всех сил пытался перевернуть лодку - и ему в октябре 1917 года это удалось. Меньшевики говорили, что нужно терпеть и жертвовать – а народ не хотел больше ни терпеть, ни жертвовать. И Ленин делал важнейшую для политика вещь – он давал надежду отчаявшимся людям. При этом он нагло врал и понимал это. Но люди хотели этой лжи, им хотелось, чтобы кто – то им сказал, что все будет хорошо и уже завтра.
Меньшевики пали жертвой своей честности и ответственности.
Я думаю, мы, из мирного сегодня – не можем прочувствовать всю ту степень отчаяния, которая овладела русским обществом к 1917 году.
Война длится третий год – это самая длительная война на истории этого поколения и самая кровавая. Погибло уже полтора миллиона человек. Общество не готово к этой войне. Оно не готово жертвовать, оно не понимает, почему должно жертвовать, оно еще цепляется за довоенное благополучие. Одновременно с этим – нагнетается ненависть к государству, которое допустило эту войну, идет поиск виноватых. И общество уверено в том, что за перенесенные страдания должно быть вознаграждение. Крестьяне хотят земли, рабочие просто жить получше. За чей все это счет – таких вопросов не задается.
Меньшевики – к тому моменту стали легальной политической партией. Они договаривались – и с ними договаривались как с представителями улицы. Так они стали частью системы, своего рода посредниками между гарнизоном, рабочими и Зимним дворцом. Но они переоценили степень своего воздействия на улицу, на ее умы и настроения. Улица не хотела их слышать, она хотела слышать только одно – когда будут выполнены ее требования. А требования были простыми – мира и хлеба. И плевать что это сейчас невозможно, что надо воевать – вынь да положь!
Улица была готова идти за любым, кто выполнит ее требования и прямо сейчас. Таковым оказался Ульянов-Ленин, который выбрал стратегию безответственности и сказал – дай этому быдлу все чего оно хочет, и неважно насколько это дико – потом все равно сможешь отнять. Ленин сделал ставку на сиюминутный захват власти, не на долгосрочные изменения – и выиграл. А дальше – его просто не смогли сместить. Главное не захватить власть, главное ее удержать – вот что понял Ленин про Россию 1917 года. Он и удержал – как раз за счет наличия в его распоряжении спаянной железной дисциплиной, не привыкшей рассуждать и готовой на все фракции большевиков. Ленин не задумывался насчет собственной легитимности – если он сидит в Зимнем или в Кремле – значит, он и есть власть. И когда братишки в Кронштадте подняли мятеж – он просто залил Кронштадт кровью. И когда против большевиков вышли на демонстрацию – Ленин приказал открыть огонь.
Общество – не видело необходимости в таких вещах как парламентаризм, демократия и даже защита Родины. За то и поплатилась – гражданская война, 1937 год, затем и сорок первый.
Ну и еще. За большевиками пошли просто потому что поверили им. А поверили потому что способны были поверить. И посмели поверить. Это кстати большая роскошь – верить. И рассказать как это – верить, можно. А вот понять – нельзя. Это как неверующему и не желающему верить рассказывать про Иисуса Христа. В России сегодня – один из самых высоких в мире уровней горизонтального и вертикального недоверия – то есть, никто никому не верит, ни соседу, ни президенту. А тогда – верили в то, что все, о чем говорят большевики – они сделают. Потому и пошли.




Tags: история, события в России
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments