Национальная идея: воровать!
В самом конце улицы Ланжероновской, там, где начинается Ланжероновский спуск, находится административное здание. Сейчас здесь тихо. А когда-то. Здесь было главное предприятие города - Черноморское морское пароходство. Как видно из названия, оно настолько морское, что оно дважды морское. Какая здесь была движуха! Сновали бесчисленные клерки, завотделами, бухгалтеры, грузовая служба, пассажирская служба, всякие кураторы неизвестно чего, словом весь береговой состав. Ходили и моряки. Их всегда можно было отличить - они никуда не спешили, а на лицах у них было слегка презрительное отношение к «береговикам», никто из них не понимал, что делают здесь все эти люди.
Пароходство было больше чем фирма. В те года невозможно было найти семью, в которой кто-то не был бы как-то связан с пароходством. Как-то в конце 90-х, в Киеве, рекрутер, глядя на мое резюме, сказал знаменательную фразу: «Все в Одессе работали в пароходстве». Да, я тоже там работал.
Но сейчас там тихо. Хотя ЧМП по-прежнему числится в этом здании.
Но нет сути, нет движухи. Можно упрекать кого угодно в развале ЧМП, но как человек, работавший там, могу сказать - оно не могло не развалиться. В ЧМП просто не было ни одного человека руководящей должности, который бы думал о будущем пароходства. Не было такого и в стране. ЧМП-шный клерк - это было такое особое существо, которое каждый день, каждую минуту думало только об одном, как урвать, как отщипнуть от пирога, унести себе в норку и там скушать. Этих клерков выращивали всех где-то в одном месте, так они были похожи друг на друга. Их ничего не интересовало, кроме личной выгоды. Это от одного из них я слышал ставшую впоследствии классической фразу - «Пока я куратор этого дела, я его угроблю». Что, интересно, когда он ее произнес, никого в комнате это не взволновало, к этому все привыкли. Плюс ко всему, этих клерков еще было невозможно выловить. Они бесконечно слонялись по каким-то курилкам, делая якобы там свою работу. На своем рабочем месте они появлялись ненадолго, как бы невзначай, и снова убегали.
Но как-то однажды я их встретил всех в одном месте. Дело было так.
В Одессу во время круиза пришел пассажирский пароход «Максим Горький»! В тот момент это судно уже не принадлежало ни пароходству, ни Украине, путем ряда махинаций предыдущего руководства пароходства оно, как и ряд других судов, было выведено из состава судов пароходства в собственность некой структуры, которая была учреждена еще в СССР, а потом стала российской. Некоторые горячие головы говорили, что судно нужно арестовать, но дальше слов дело не пошло. Несмотря на то, что судно уже было не украинским, экипаж был в большинстве своем одесским, с нашим капитаном. Вот это судно мне нужно было посетить во время его короткой стоянки на Одесском морвокзале. Для выполнения своей задачи мне нужно было получить разрешение капитана. Кто не знает, на любом судне капитан - царь и бог, а на пассажирском судне, он еще и диктатор, дьявол, Иисус Христос и мать родная. Я правдами и неправдами оказался в каюте капитана. Капитан сидел за своим столом, а за обеденным столом, который был роскошно накрыт, заседали все те люди, которых так сложно было найти в пароходстве. Все эти кураторы, инструкторы, начальники служб, снабжения, доения и т.д и т. п. сидели все здесь в одном месте, пили виски, закусывали, травили анекдоты и были все такими теплыми, такими добрыми, такими улыбающимися, каких их никто в самом пароходстве никогда не видел. Любо-дорого было на них смотреть. У каждого был специальный пароходский портфель, у всех одинаковый. Подозреваю, что его им выдавали при приеме на работу.
В портфель могла поместиться одна бутылка виски, одна бутылка вина, одна бутылка коньяка, одна бутылка бренди, одна бутылка рома, один блок сигарет Мальборо, один блок сигарет Кэмел, две банки заморской икры, две деликатесные рыбные консервы, одна деликатесная мясная консерва. Оставшееся место заполнялось рахат-лукумом и жвачкой. Эх, какое было время!
ЧМП - это было такое место, где задачей каждого работника было угробить то, что ему было поручено, то, чем он занимается непосредственно. Были и другие прелести. Одна бухгалтер как-то мне сказала: «Понимаете, Павел Васильевич, система платежей устроена таким образом, что если даже какой-то платеж ушел неправильно, проверить это уже нельзя». ЧМП платило по всему миру бункеровщикам, шипчандлерам, поставщикам. По всем миру и расползлись деньги ЧМП. Стал человек финансовым директором, поработал несколько месяцев, и все - увольняется, уезжает со всей семьей в Италию. И все говорят, о, какой умный. Как там тебе живется, в Италии? Я хотел спросить, действительно, если украл миллион, а потом поселился на курорте в Италии, то чувствуешь себя хорошо? И не грызет никакая совесть? Просто интересно знать, на всякий случай, на будущее.
А самая большая движуха была возле отдела кадров, рядом с парком Шевченко. Сейчас тут консульство Китайской народной республики.
Тихо, стоит милиционер, скучает. А какая там была движуха! Уйти в рейс было совсем не просто. За билет в сытую жизнь нужно было заплатить. Береговой состав не мог жить на одну купонную зарплату, когда отправлявшиеся им в рейс моряки получали валюту. В результате у каждого моряка дома лежала абсолютно легальная заначка «на взятку», - как правило, сумма в размере одномесячного оклада. Эта заначка была священной, даже жена на нее не посягала, ибо знала - в этой заначке кроется будущее благосостояние семьи.
В советское время за границей наши моряки вели себя с достоинством. Не позорили честь страны. Главное было не допустить такое нарушение, почти преступление, как «распад тройки». Интересно было бы провести опрос у поколения, родившегося после 1991 года, могут ли они догадаться, что означает «распад тройки»? Вряд ли. Такое придумать нельзя. Советским морякам за границей нельзя было выходить в город по одному, так как у советских людей было сильно развито чувство коллективизма, а при прогулках поодиночке у них наступала депрессия.
Поэтому в увольнение шли втроем. При этом назначался старший группы. Каждый из тройки следил за своими товарищами, а старший еще и за самим собой. И не дай бог, чтобы кто-то потерялся. Это и означало распад тройки. На судно все должны были вернуться вместе. Иначе дело могло разбираться на партсобрании с последующими оргвыводами вплоть до исключения из партии и, самое главное, лишения визы. Безвизовый моряк мог плавать только в каботажном плаванье за все те же береговые сто двадцать рублей, а здесь уже не до шуток.
А береговой состав, кроме законных взяток, жил мечтой пойти в рейс или поехать в командировку за границу. Это тоже стоило неимоверных усилий. Нужно было попить водочки со всеми нужными людьми, везде побеспокоиться. Чтобы приказ на командировку получил бы все подписи, ему, как говорили, «нужно было приделать ноги». Обойдя за пару месяцев пятьдесят кабинетов, можно было смело ехать в командировку.
А самым прибыльным делом для всех - для моряков и для «береговиков» - был ремонт за границей. Когда судно посылалось куда- нибудь в Италию на пару месяцев. За место в экипаже разворачивалась нешуточная борьба, со всеми интригами, заискиваниями, доносами, партсобраниями. Вся фишка заключалась в том, что если судно шло на ремонт, то морякам выделялись деньги на проживание в гостинице во время ремонта, так как часто двигатель останавливался, и судно отключалось от всех систем жизнеобеспечения - воды, света и т. п. Или если не отключалось, то все равно на судне во время ремонта было некомфортно. Но ни разу ни один советско-украинский моряк не покинул судно и никогда не жил в гостинице - все жили на судне, питались сухпайком, мылись непонятно где, грелись непонятно как. В результате такой экономии по тем временам у моряков образовывались гигантские суммы. На них можно было, например, купить машину. Помню, однажды такое судно вернулось из ремонта. Все привезли по автомобилю, многие по два, а один рекордсмен даже три. Береговой состав приезжал на такие ремонты со всякими инспекциями, проверками. Иногда они были нужны, а часто были липовыми, единственно с целью получения «проклятой» валюты. Любило вылетать на ремонты и высокое начальство. Самое главное было в ремонте - чтобы его не делали в Одессе. Нет, в Одессе и Ильичевске судоремонтники прекрасные, но морякам платили только 75% зарплаты и никакой валюты! Как жить?
ЧМП не могло не разориться в новых условиях, и оно разорилось. Корпоративная культура выражалась одним словом «укради», такое предприятие не могло продержаться долго.
Моряки разбрелись «под флаги», им пароходство, по сути, уже и не нужно. Страдают их дети. Раньше было такое понятие приход судна, отход судна. Моряков встречали на причале, можно было попасть на пароход, можно было сделать переход в каботаже на Николаев или Херсон. Сейчас дети моряков встречают и провожают отцов в аэропортах, они плохо себе представляют, что такое судно. Правда, иногда можно полететь с папой на смену куда-нибудь в Европу. Хоть так.
Прогулки по Одессе. И Одесской области! Юмористические зарисовки из одесской жизни
Павел Макаров
Пароходство было больше чем фирма. В те года невозможно было найти семью, в которой кто-то не был бы как-то связан с пароходством. Как-то в конце 90-х, в Киеве, рекрутер, глядя на мое резюме, сказал знаменательную фразу: «Все в Одессе работали в пароходстве». Да, я тоже там работал.
Но сейчас там тихо. Хотя ЧМП по-прежнему числится в этом здании.
Но нет сути, нет движухи. Можно упрекать кого угодно в развале ЧМП, но как человек, работавший там, могу сказать - оно не могло не развалиться. В ЧМП просто не было ни одного человека руководящей должности, который бы думал о будущем пароходства. Не было такого и в стране. ЧМП-шный клерк - это было такое особое существо, которое каждый день, каждую минуту думало только об одном, как урвать, как отщипнуть от пирога, унести себе в норку и там скушать. Этих клерков выращивали всех где-то в одном месте, так они были похожи друг на друга. Их ничего не интересовало, кроме личной выгоды. Это от одного из них я слышал ставшую впоследствии классической фразу - «Пока я куратор этого дела, я его угроблю». Что, интересно, когда он ее произнес, никого в комнате это не взволновало, к этому все привыкли. Плюс ко всему, этих клерков еще было невозможно выловить. Они бесконечно слонялись по каким-то курилкам, делая якобы там свою работу. На своем рабочем месте они появлялись ненадолго, как бы невзначай, и снова убегали.
Но как-то однажды я их встретил всех в одном месте. Дело было так.
В Одессу во время круиза пришел пассажирский пароход «Максим Горький»! В тот момент это судно уже не принадлежало ни пароходству, ни Украине, путем ряда махинаций предыдущего руководства пароходства оно, как и ряд других судов, было выведено из состава судов пароходства в собственность некой структуры, которая была учреждена еще в СССР, а потом стала российской. Некоторые горячие головы говорили, что судно нужно арестовать, но дальше слов дело не пошло. Несмотря на то, что судно уже было не украинским, экипаж был в большинстве своем одесским, с нашим капитаном. Вот это судно мне нужно было посетить во время его короткой стоянки на Одесском морвокзале. Для выполнения своей задачи мне нужно было получить разрешение капитана. Кто не знает, на любом судне капитан - царь и бог, а на пассажирском судне, он еще и диктатор, дьявол, Иисус Христос и мать родная. Я правдами и неправдами оказался в каюте капитана. Капитан сидел за своим столом, а за обеденным столом, который был роскошно накрыт, заседали все те люди, которых так сложно было найти в пароходстве. Все эти кураторы, инструкторы, начальники служб, снабжения, доения и т.д и т. п. сидели все здесь в одном месте, пили виски, закусывали, травили анекдоты и были все такими теплыми, такими добрыми, такими улыбающимися, каких их никто в самом пароходстве никогда не видел. Любо-дорого было на них смотреть. У каждого был специальный пароходский портфель, у всех одинаковый. Подозреваю, что его им выдавали при приеме на работу.
В портфель могла поместиться одна бутылка виски, одна бутылка вина, одна бутылка коньяка, одна бутылка бренди, одна бутылка рома, один блок сигарет Мальборо, один блок сигарет Кэмел, две банки заморской икры, две деликатесные рыбные консервы, одна деликатесная мясная консерва. Оставшееся место заполнялось рахат-лукумом и жвачкой. Эх, какое было время!
ЧМП - это было такое место, где задачей каждого работника было угробить то, что ему было поручено, то, чем он занимается непосредственно. Были и другие прелести. Одна бухгалтер как-то мне сказала: «Понимаете, Павел Васильевич, система платежей устроена таким образом, что если даже какой-то платеж ушел неправильно, проверить это уже нельзя». ЧМП платило по всему миру бункеровщикам, шипчандлерам, поставщикам. По всем миру и расползлись деньги ЧМП. Стал человек финансовым директором, поработал несколько месяцев, и все - увольняется, уезжает со всей семьей в Италию. И все говорят, о, какой умный. Как там тебе живется, в Италии? Я хотел спросить, действительно, если украл миллион, а потом поселился на курорте в Италии, то чувствуешь себя хорошо? И не грызет никакая совесть? Просто интересно знать, на всякий случай, на будущее.
А самая большая движуха была возле отдела кадров, рядом с парком Шевченко. Сейчас тут консульство Китайской народной республики.
Тихо, стоит милиционер, скучает. А какая там была движуха! Уйти в рейс было совсем не просто. За билет в сытую жизнь нужно было заплатить. Береговой состав не мог жить на одну купонную зарплату, когда отправлявшиеся им в рейс моряки получали валюту. В результате у каждого моряка дома лежала абсолютно легальная заначка «на взятку», - как правило, сумма в размере одномесячного оклада. Эта заначка была священной, даже жена на нее не посягала, ибо знала - в этой заначке кроется будущее благосостояние семьи.
В советское время за границей наши моряки вели себя с достоинством. Не позорили честь страны. Главное было не допустить такое нарушение, почти преступление, как «распад тройки». Интересно было бы провести опрос у поколения, родившегося после 1991 года, могут ли они догадаться, что означает «распад тройки»? Вряд ли. Такое придумать нельзя. Советским морякам за границей нельзя было выходить в город по одному, так как у советских людей было сильно развито чувство коллективизма, а при прогулках поодиночке у них наступала депрессия.
Поэтому в увольнение шли втроем. При этом назначался старший группы. Каждый из тройки следил за своими товарищами, а старший еще и за самим собой. И не дай бог, чтобы кто-то потерялся. Это и означало распад тройки. На судно все должны были вернуться вместе. Иначе дело могло разбираться на партсобрании с последующими оргвыводами вплоть до исключения из партии и, самое главное, лишения визы. Безвизовый моряк мог плавать только в каботажном плаванье за все те же береговые сто двадцать рублей, а здесь уже не до шуток.
А береговой состав, кроме законных взяток, жил мечтой пойти в рейс или поехать в командировку за границу. Это тоже стоило неимоверных усилий. Нужно было попить водочки со всеми нужными людьми, везде побеспокоиться. Чтобы приказ на командировку получил бы все подписи, ему, как говорили, «нужно было приделать ноги». Обойдя за пару месяцев пятьдесят кабинетов, можно было смело ехать в командировку.
А самым прибыльным делом для всех - для моряков и для «береговиков» - был ремонт за границей. Когда судно посылалось куда- нибудь в Италию на пару месяцев. За место в экипаже разворачивалась нешуточная борьба, со всеми интригами, заискиваниями, доносами, партсобраниями. Вся фишка заключалась в том, что если судно шло на ремонт, то морякам выделялись деньги на проживание в гостинице во время ремонта, так как часто двигатель останавливался, и судно отключалось от всех систем жизнеобеспечения - воды, света и т. п. Или если не отключалось, то все равно на судне во время ремонта было некомфортно. Но ни разу ни один советско-украинский моряк не покинул судно и никогда не жил в гостинице - все жили на судне, питались сухпайком, мылись непонятно где, грелись непонятно как. В результате такой экономии по тем временам у моряков образовывались гигантские суммы. На них можно было, например, купить машину. Помню, однажды такое судно вернулось из ремонта. Все привезли по автомобилю, многие по два, а один рекордсмен даже три. Береговой состав приезжал на такие ремонты со всякими инспекциями, проверками. Иногда они были нужны, а часто были липовыми, единственно с целью получения «проклятой» валюты. Любило вылетать на ремонты и высокое начальство. Самое главное было в ремонте - чтобы его не делали в Одессе. Нет, в Одессе и Ильичевске судоремонтники прекрасные, но морякам платили только 75% зарплаты и никакой валюты! Как жить?
ЧМП не могло не разориться в новых условиях, и оно разорилось. Корпоративная культура выражалась одним словом «укради», такое предприятие не могло продержаться долго.
Моряки разбрелись «под флаги», им пароходство, по сути, уже и не нужно. Страдают их дети. Раньше было такое понятие приход судна, отход судна. Моряков встречали на причале, можно было попасть на пароход, можно было сделать переход в каботаже на Николаев или Херсон. Сейчас дети моряков встречают и провожают отцов в аэропортах, они плохо себе представляют, что такое судно. Правда, иногда можно полететь с папой на смену куда-нибудь в Европу. Хоть так.
Прогулки по Одессе. И Одесской области! Юмористические зарисовки из одесской жизни
Павел Макаров