Счастье волков
https://www.litres.ru/aleksandr-afanasev/schaste-volkov/
Моя новая книга в жанре политического триллера
Я знал всегда что жизнь – это игры с огнем.
Но скажи, раз так, как мне жить без огня…
Автор
До вечера работал, хотя работал так себе – все время отвлекали мысли о Джаддиде и его проблемах. Терять такой источник категорически не хотелось, а что будет, если он поймет что отдавал документы русским, а не англичанам – я и думать не хочу.
Вечером, я оставил машину у офиса. Взял другую. Другая – у меня стоит на улице, это старый, но в хорошем состоянии Рено Символ – помните, такие еще в конце девяностых у нас продавались, пока Логаны их не вытеснили. Она так и стояла на всякий случай, купленная за наличные. Угонят – не жалко…
Явочная квартира – стояла якобы на продажу, она была примерно в километре от площади Таксим. Комиссар якобы снимал ее чтобы водить туда баб, второй ключ был у меня. Чего комиссар не знал – так это того, что квартира под ней – тоже моя, у него третий этаж а у меня второй. Обошлось в двести тысяч, но оно того стоило…
Тем более, в этой квартире могу отлежаться и я, если что пойдет не так. Или продать.
Остановив машину, я набросил на голову капюшон от флиски и надел темные очки. Выглядит глупо, а капюшон еще и ориентироваться мешает – но лучше так, чем кто-то запомнит, а то и заснимет мое лицо. Не нравится мне это… сон, теперь требование личной встречи…
Пошел по улице… район этот застраивался частично при Ататюрке, частично – поздняя империя, лифтов нет, узкие лестницы, прямо по стенам трубы – это, простите, от сортира. Камни брусчатки... для нас, выросших в типовых многоэтажках спальных районов это непривычно – но это и не должно быть привычно. Это не типовой спальный район, это город который существовал еще до Рождества Христова. Этот город требует любви. И принимать его таким, каков он есть…
Мы родились в тесных квартирах новых районов,
Мы потеряли невинность в боях за любовь.
Нам уже стали тесны одежды,
Сшитые вами для нас одежды,
И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше…
Дальше действовать будем мы!**
Осмотрелся… вроде нет никого, но до конца быть уверенным ни в чем нельзя. Что угодно может быть. И кто угодно.
Ладно…
В подъезде темнота, тишина, решетки – воров тут хватает. Осторожно поднимаюсь, прислушиваюсь – никого. И ничего. Знакомая дверь… ключ в замок. Снова прислушиваюсь…
Тишина.
Внутри темно, в воздухе пылинки – я не включаю свет. Понимаю, что тут никого нет – я бы понял, если бы кто-то был.
Закрываю дверь – и в последний момент слышу стук входной двери внизу и топот тяжелых ботинок – несколько человек, не один.
Твою мать!
Скорее всего, ждали в соседнем здании.
Закрываю дверь и задвигаю засов – но долго дверь не выдержит. Она деревянная, не стальная – тут стальных нет почти ни у кого. В крохотной прихожей старый холодильник – я опрокидываю его поперек – хоть какое-то препятствие. Но надолго это их не задержит.
Надо бежать. Инстинктивно понимаю что второй этаж не выход – не найдя меня здесь, они начнут обыскивать дом. Похоже, что Осман все-таки засыпался. И назвал это место. Насколько я знаю местные порядки – МВД захочет само решить дело. Вот и послали коллег комиссара с закатанными рукавами – тех самых, которые тут решают вопросы.
Выбираюсь на балкон. Тут их вообще два, один на улицу, другой во внутренний колодец двора, там жители устроили небольшой садик. Слышу как ломятся в дверь, кажется, выстрелы. Это совсем плохо…
Третий этаж. Какие-то горшки с цветами, внизу тоже цветы, грядки какие-то…
Ну, спаси Аллах…
Повисаю на вытянутых руках над бездной, потом отпускаю – и валюсь вниз, с грохотом сшибая какие-то горшки. Но падаю на мягкое, даже не вывихнув лодыжку. Сверху на меня сыплется какая-то земля и еще что-то – но главное я цел и на земле.
Бежать!
Под возмущенные крики бегу на выход – он тут один и узкий, по пути молю Аллаха, чтобы не перекрыли. Рядом что-то шлепается… раз, второй, понимаю что это выстрелы из пистолета с глушителем. Но стрелок не успевает – я исчезаю в тесной и узкой арке, по которой никто не ходит. С диким мявом из-под ног прыскает кошка – кажется, я ей на хвост наступил.
Выскакиваю в проулок – и лицом к лицу сталкиваюсь с парнем в кожаной куртке, в руке у него пистолет. Он тоже бежал… но я бросаюсь не от него, а к нему. И, прежде чем он успевает понять, что происходит, правой рукой отбиваю руку с пистолетом, а левой провожу удар, как меня учил Кямран. Самый простой – прямой в лицо.
Парень молод и силен – но пропущенный удар не дает ему перейти в контратаку… я налетаю на него всем телом и мы падаем. Он пытается ударить меня – но я бью его еще раз, и он кажется теряет сознание. Отбрасываю пистолет и бросаюсь прочь, в сгущающуюся темноту, пока не подоспели остальные…
Комиссар Осман живет в районе Кадыкёй, это на азиатском берегу, не очень далеко от меня. Я добираюсь туда на пароме, по пути выбросив очки и ветровку.
Дом его я знаю, там стоят машины, видна пожарная, понимая, что дело совсем плохо – я сворачиваю. Вереницей печальных стен тянутся дома, все первые этажи забиты магазинами и кафе и там уже все знают. Пора узнать и мне…
- Чай, и что-нибудь к нему. У вас есть пахлава?
- Конечно, есть, эфенди.
- Вкусная?
- Конечно вкусная, как ей не быть вкусной, если пахлаву готовил еще мой прадедушка.
- Тогда давайте пахлаву и чай. А как, кстати, звали вашего прадедушку, уважаемый?
Хозяин кафе, седобородый дед – приносит чай в маленькой чашке, похожей на бутон тюльпана и отдельный чайник, тарелочку с пахлавой и садится рядом, обрадованный возможностью поболтать с кем-то новым. Так за десять минут я узнаю, что его зовут Аслан, а прадедушку звали Орхан, и он не отсюда. Прадедушка жил в Салониках и у него там была большая торговля – но греки выгнали его, как и других турок и пустили по миру – и их семье пришлось переезжать в Стамбул и начинать все с нуля. Ругать греков – тема благодарная, ненависть между турками и греками глубока и непреходяща и просто удивительно, что эти две страны состоят в НАТО. Если заставить греков и турков воевать вместе – они скорее будут стрелять друг в друга, чем во врага. Ругание греков занимает минут десять, после чего я и задаю интересующий меня вопрос.
- Эфенди, а что там пожарная машина стоит?
- О, это большое несчастье, Аллах нас карает…
И честный торговец рассказывает мне о постигшей район беде. Произошла утечка газа – видимо, комби установили неправильно. И вся семья отравилась газом. Говорят, глава семьи важный человек был. Аллах за что-то карает…
Аллах нас карает…
Я лежу на кровати… спальня маленькая… шторы откинуты. Через окна – в спальню заглядывает луна – яркая, серебряная, полная.
Цыганское солнышко…
Отравились газом – здесь довольно распространенная тема. В Стамбуле нигде нет центрального отопления а это не такой уж и жаркий город, зимой бывает даже снег. Хотя в середине декабря здесь плюс десять, плюс пятнадцать. Горячего централизованного водоснабжения тоже нет. Потому все устанавливают комби – водогрейные газовые котлы местного производства. А так как их и делают кривыми руками, и устанавливают – случаи отравления нередки.
Но сейчас…
Тепло сейчас… днем на улице больше двадцати градусов – зачем топить котел? Душ горячий принять? Ну… если только. Но отравления именно сейчас ранней осенью редки – это зимой травятся, когда котел работает на полную мощность. Да и потом – если греть воду для душа – ее ведь днем греют. Зимой потому и травятся, что оставляют котел включенным на ночь, а он гаснет - ложатся спать и не просыпаются.
Не сходится.
Вспомнилась одна история – много лет назад как раз от такого котла насмерть отравился премьер-министр Грузии. Это было как раз в первый год правления Саакашвили – он назначил свидание своему молодому любовнику в какой-то дыре, приказал оставить их одних – а утром обоих нашли мертвыми. Дело замяли… Грузия не та страна, где такое можно говорить о покойнике… но то что отравление газом было – это объявили.
Теперь и тут…
То, что убили и самого Османа и всю его семью – знак плохой. Неизвестно что он им сказал. Единственно что – он не знает, кого я представляю, а турки вряд ли захотят связываться с британцами. Скорее они попробуют подчистить концы – то есть, убрав Османа, уберут и меня.
Надо уходить…
Вариантов несколько. Первый – взять яхту или катер и добраться до Тартуса где стоят наши корабли. Второй – самолетом. У меня в загашнике лежит иранский паспорт, подлинный, сделанный через вороватого генерала КСИР – просто дружеская услуга. С этим паспортом без визы пускают в Боснию и Герцеговину, это благодарность за то, что в девяностые во время войны Иран туда поставлял оружие и направлял боевиков сражаться с христианами. Из Боснии – можно без проблем перейти в Республику Сербскую, у них как бы единое государство, конфедерация. А из Республики Сербской – в саму Сербию, где русских пускают без виз и русскому всегда помогут. Если будет закрыт путь на Сербию – можно будет попробовать перейти в Македонию, где полно наших, оттуда можно попасть в Болгарию… в общем вариантов полно. Третий – перейти границу с Грузией в районе Батуми, там она почти не контролируется, потому что турки имеют в виду рано или поздно вернуть Батум. Четвертый…
- Саша…
…
- Что-то не так?
- С чего ты взяла? Все нормально.
Марина ничего не отвечает – но женщины обычно чувствуют.
Если ее оставить тут – с ней разберутся, турки такого не прощают. Взять с собой? К семейной паре будет меньше подозрений. А что потом?
Потом…
Вот это самое страшное слово – потом.
Потом.
Утром – я вышел от Марины, небритый, но накормленный. Она снимала большую квартиру с такими же, как она горемыками – и явно поднялась в их глазах. Для таких как она выгодное замужество, когда еще берут – последнее, что убережет от окончательного падения.
Дерьмовое время… и чем дальше тем дерьмовее. Знаете, что в нем самое дерьмовое? Люди не нужны. Вообще. Еще пару десятков лет назад люди были нужны – а теперь не нужны. Нигде и никому…
Сажусь в долмуш - маршрутку. Не знаю, стоит ли вообще появляться на работе.. наверное, не пойду, на край скажу что заболел. Вообще нельзя появляться где-то, где всегда бываешь. Надо сообщить в Центр о провале и ждать ответа.
Четырнадцать миллионов населения – если не светить сотовый, не найдут.
У стадиона покупаю с рук два сотовых. Оба явно ворованные, но мне ненадолго. С каждого сделаю по одному звонку, а потом – концы в воду.
Меняю симку, захожу на сайт – этот сайт используется для срочного контакта, там форум есть, на котором можно эзоповым языком общаться. Регистрируюсь… и вижу личное сообщение. Открываю…
Мать твою…
Самое лучшее место для контактов такого рода – это курсирующие по Стамбулу паромы.
Они старые и для них по берегам полно пристаней, а само их наличие помогает довольно быстро передвигаться по городу, попадая в нужные районы и не простаивая при это по часу в пробке. Пробки, ранее бывшие бичом только старого города – теперь есть везде, от аэропорта можно час простоять. Все покупают сейчас жилье в пригородах, а едут работать в город, железная дорога тут слабая, не так как в Нью-Йорке или Москве и принять на себя основной поток пассажиров в город – не может. Метро растет – но город растет еще быстрее. Автобусов хватает – но они едут по тем, же дорогам и тоже занимают место.
А вот если добираться пароходом – пробок нет, ты сидишь, можно чая выпить, смотря на красоты Босфора. И еще одно – здесь намного сложнее следить за человеком. Видно, кто садится, кто выходит, и если покататься рейс – другой – то слежка сразу будет видна. Если ты видишь людей раз, два, три, если они отличаются от тех кто ездит обычно, если они ни с кем не общаются – а знакомые турки тут же начинают говорить друг с другом, если выдастся свободная минутка – значит, следят.
Но слежки не было. Могли следить с беспилотника, но думаю это слишком…
Так я вместо того чтобы готовить сделку для сына коррумпированного генерала Корпуса стражей исламской революции – катался на пароходике от одной пристани к другой.
Красота!
Морская вода, быстрое течение, проплывающие суда и рыбацкие лодки. Стамбул хорош еще и тем, что он устроен как бы террасами, прямо от воды начинаются холмы, на них строятся плотно, как муравейники. Потому многие, очень многие в Стамбуле рождаются с видом на Босфор и с ним же умирают…
- Не оборачивайся…
Голос был знакомым. Это был мой куратор, еще с академии, я его знал как полковника Хамроева. Про него было известно только то, что он родился в Ташкенте, еще в детстве – родители отнесли его к мулле и он стал мусульманином. Начинал он в Иране, хотя знает весь регион. Поговаривали, что он не узбек, а бухарский еврей.
Пыхтит пароходик, свежий, сильный ветер уносит едва произнесенные слова. Реют чайки, купаясь в ветре.
- Гости есть?
- Нет.
- Вот и я так думаю.
Полковник – если он еще полковник, что вряд ли – сидел спиной ко мне, на верхней палубе. Народу было немного, все-таки рабочий день, середина дня. Не пятница…
- Ты просил связи.
- У меня ЧП. Саурон погиб. Мне надо уходить.
- Саурон погиб – это точно?
Вопрос не такой простой – труп то я не видел.
- Сложно сказать. Я видел пожарную машину, говорил со стариком, который держит там локанту. Тот сказал что вся семья газом отравилась. Могли конечно инсценировать, но…
- За тобой следили?
- Нет. Но на квартиру наведались.
- Как ты ушел?
- Чисто.
Правда, кого-то чуть не убил. Это брак в работе. Нельзя светиться.
- Я не ночевал дома, не ходил в офис. Но Саурон знал меня в лицо, я его лично вербовал.
Это не по правилам. При первой возможности контакт стараются обезличить – очень опасно если агент знает вербовщика в лицо, а тут у меня есть и другие задачи. Нить надо обрывать при первой возможности. Но Саурон – мы так его назвали – помогал получать критически важную информацию, позволяющую не только знать что происходит, но и давить на турецкие верхи. А второе намного важнее первого – знать сейчас знают все, да никто даже не скрывает… есть такие придурки, что на уме, то и в Твиттере. А вот заставить принять то или иное решение – непросто. Особенно, учитывая ситуацию в Сирии да и вообще – обстановку в мире. Идет стратегическая игра – за целые страны, за каналы поставок энергоносителей, за зоны торговли, за резервные валюты. Есть, например договор о зоне свободной торговли между Украиной и Турцией – он только что подписан. В нищую разворованную Украину заходят турецкие предприниматели, скупают активы, которые почти ничего не стоят за счет мудрой политики украинских властей. Но если у нас есть гарантированный канал давления на Турцию, можно и нам попробовать зайти под чужим флагом и скупить в доле какие-то интересные вещи. Только так, что если Банковая вновь надумает давить – чтобы давление на нас означало давление и на Турцию. Мы там немало потеряли, при Яныке очень резко наши банки зашли, развернули кредитование. Потом все это ахнулось. Но так как активы, отжатые у нас, стоят копейки – можно попробовать их за копейки и купить. Тот же Одесский порт. Или еще круче – взять в долю и китайцев.
Чувствуете, какого уровня игра и что стоит на кону? Права на ошибку нет, от того как мы разыграем наши прямо говоря не блестящие карты – зависит то как будут кушать наши дети. Кто они будут – хозяева половины континента или и в собственной стране не хозяева…
- Ты знаешь, что Саурон передал в последнем пакете?
- Нет.
- Карта на твоем сидении, сзади – почитаешь.
Интересно, когда Хамроев успел?
- Если кратко – из Гвадара в Фамагусту должен пойти сухогруз. Название Кассандра. Скорее всего, он уже идет. На сухогрузе – боевое отравляющее вещество.
Хамроев помолчал и добавил
- Десять тонн…
Моя новая книга в жанре политического триллера
Я знал всегда что жизнь – это игры с огнем.
Но скажи, раз так, как мне жить без огня…
Автор
До вечера работал, хотя работал так себе – все время отвлекали мысли о Джаддиде и его проблемах. Терять такой источник категорически не хотелось, а что будет, если он поймет что отдавал документы русским, а не англичанам – я и думать не хочу.
Вечером, я оставил машину у офиса. Взял другую. Другая – у меня стоит на улице, это старый, но в хорошем состоянии Рено Символ – помните, такие еще в конце девяностых у нас продавались, пока Логаны их не вытеснили. Она так и стояла на всякий случай, купленная за наличные. Угонят – не жалко…
Явочная квартира – стояла якобы на продажу, она была примерно в километре от площади Таксим. Комиссар якобы снимал ее чтобы водить туда баб, второй ключ был у меня. Чего комиссар не знал – так это того, что квартира под ней – тоже моя, у него третий этаж а у меня второй. Обошлось в двести тысяч, но оно того стоило…
Тем более, в этой квартире могу отлежаться и я, если что пойдет не так. Или продать.
Остановив машину, я набросил на голову капюшон от флиски и надел темные очки. Выглядит глупо, а капюшон еще и ориентироваться мешает – но лучше так, чем кто-то запомнит, а то и заснимет мое лицо. Не нравится мне это… сон, теперь требование личной встречи…
Пошел по улице… район этот застраивался частично при Ататюрке, частично – поздняя империя, лифтов нет, узкие лестницы, прямо по стенам трубы – это, простите, от сортира. Камни брусчатки... для нас, выросших в типовых многоэтажках спальных районов это непривычно – но это и не должно быть привычно. Это не типовой спальный район, это город который существовал еще до Рождества Христова. Этот город требует любви. И принимать его таким, каков он есть…
Мы родились в тесных квартирах новых районов,
Мы потеряли невинность в боях за любовь.
Нам уже стали тесны одежды,
Сшитые вами для нас одежды,
И вот мы пришли сказать вам о том, что дальше…
Дальше действовать будем мы!**
Осмотрелся… вроде нет никого, но до конца быть уверенным ни в чем нельзя. Что угодно может быть. И кто угодно.
Ладно…
В подъезде темнота, тишина, решетки – воров тут хватает. Осторожно поднимаюсь, прислушиваюсь – никого. И ничего. Знакомая дверь… ключ в замок. Снова прислушиваюсь…
Тишина.
Внутри темно, в воздухе пылинки – я не включаю свет. Понимаю, что тут никого нет – я бы понял, если бы кто-то был.
Закрываю дверь – и в последний момент слышу стук входной двери внизу и топот тяжелых ботинок – несколько человек, не один.
Твою мать!
Скорее всего, ждали в соседнем здании.
Закрываю дверь и задвигаю засов – но долго дверь не выдержит. Она деревянная, не стальная – тут стальных нет почти ни у кого. В крохотной прихожей старый холодильник – я опрокидываю его поперек – хоть какое-то препятствие. Но надолго это их не задержит.
Надо бежать. Инстинктивно понимаю что второй этаж не выход – не найдя меня здесь, они начнут обыскивать дом. Похоже, что Осман все-таки засыпался. И назвал это место. Насколько я знаю местные порядки – МВД захочет само решить дело. Вот и послали коллег комиссара с закатанными рукавами – тех самых, которые тут решают вопросы.
Выбираюсь на балкон. Тут их вообще два, один на улицу, другой во внутренний колодец двора, там жители устроили небольшой садик. Слышу как ломятся в дверь, кажется, выстрелы. Это совсем плохо…
Третий этаж. Какие-то горшки с цветами, внизу тоже цветы, грядки какие-то…
Ну, спаси Аллах…
Повисаю на вытянутых руках над бездной, потом отпускаю – и валюсь вниз, с грохотом сшибая какие-то горшки. Но падаю на мягкое, даже не вывихнув лодыжку. Сверху на меня сыплется какая-то земля и еще что-то – но главное я цел и на земле.
Бежать!
Под возмущенные крики бегу на выход – он тут один и узкий, по пути молю Аллаха, чтобы не перекрыли. Рядом что-то шлепается… раз, второй, понимаю что это выстрелы из пистолета с глушителем. Но стрелок не успевает – я исчезаю в тесной и узкой арке, по которой никто не ходит. С диким мявом из-под ног прыскает кошка – кажется, я ей на хвост наступил.
Выскакиваю в проулок – и лицом к лицу сталкиваюсь с парнем в кожаной куртке, в руке у него пистолет. Он тоже бежал… но я бросаюсь не от него, а к нему. И, прежде чем он успевает понять, что происходит, правой рукой отбиваю руку с пистолетом, а левой провожу удар, как меня учил Кямран. Самый простой – прямой в лицо.
Парень молод и силен – но пропущенный удар не дает ему перейти в контратаку… я налетаю на него всем телом и мы падаем. Он пытается ударить меня – но я бью его еще раз, и он кажется теряет сознание. Отбрасываю пистолет и бросаюсь прочь, в сгущающуюся темноту, пока не подоспели остальные…
Комиссар Осман живет в районе Кадыкёй, это на азиатском берегу, не очень далеко от меня. Я добираюсь туда на пароме, по пути выбросив очки и ветровку.
Дом его я знаю, там стоят машины, видна пожарная, понимая, что дело совсем плохо – я сворачиваю. Вереницей печальных стен тянутся дома, все первые этажи забиты магазинами и кафе и там уже все знают. Пора узнать и мне…
- Чай, и что-нибудь к нему. У вас есть пахлава?
- Конечно, есть, эфенди.
- Вкусная?
- Конечно вкусная, как ей не быть вкусной, если пахлаву готовил еще мой прадедушка.
- Тогда давайте пахлаву и чай. А как, кстати, звали вашего прадедушку, уважаемый?
Хозяин кафе, седобородый дед – приносит чай в маленькой чашке, похожей на бутон тюльпана и отдельный чайник, тарелочку с пахлавой и садится рядом, обрадованный возможностью поболтать с кем-то новым. Так за десять минут я узнаю, что его зовут Аслан, а прадедушку звали Орхан, и он не отсюда. Прадедушка жил в Салониках и у него там была большая торговля – но греки выгнали его, как и других турок и пустили по миру – и их семье пришлось переезжать в Стамбул и начинать все с нуля. Ругать греков – тема благодарная, ненависть между турками и греками глубока и непреходяща и просто удивительно, что эти две страны состоят в НАТО. Если заставить греков и турков воевать вместе – они скорее будут стрелять друг в друга, чем во врага. Ругание греков занимает минут десять, после чего я и задаю интересующий меня вопрос.
- Эфенди, а что там пожарная машина стоит?
- О, это большое несчастье, Аллах нас карает…
И честный торговец рассказывает мне о постигшей район беде. Произошла утечка газа – видимо, комби установили неправильно. И вся семья отравилась газом. Говорят, глава семьи важный человек был. Аллах за что-то карает…
Аллах нас карает…
Я лежу на кровати… спальня маленькая… шторы откинуты. Через окна – в спальню заглядывает луна – яркая, серебряная, полная.
Цыганское солнышко…
Отравились газом – здесь довольно распространенная тема. В Стамбуле нигде нет центрального отопления а это не такой уж и жаркий город, зимой бывает даже снег. Хотя в середине декабря здесь плюс десять, плюс пятнадцать. Горячего централизованного водоснабжения тоже нет. Потому все устанавливают комби – водогрейные газовые котлы местного производства. А так как их и делают кривыми руками, и устанавливают – случаи отравления нередки.
Но сейчас…
Тепло сейчас… днем на улице больше двадцати градусов – зачем топить котел? Душ горячий принять? Ну… если только. Но отравления именно сейчас ранней осенью редки – это зимой травятся, когда котел работает на полную мощность. Да и потом – если греть воду для душа – ее ведь днем греют. Зимой потому и травятся, что оставляют котел включенным на ночь, а он гаснет - ложатся спать и не просыпаются.
Не сходится.
Вспомнилась одна история – много лет назад как раз от такого котла насмерть отравился премьер-министр Грузии. Это было как раз в первый год правления Саакашвили – он назначил свидание своему молодому любовнику в какой-то дыре, приказал оставить их одних – а утром обоих нашли мертвыми. Дело замяли… Грузия не та страна, где такое можно говорить о покойнике… но то что отравление газом было – это объявили.
Теперь и тут…
То, что убили и самого Османа и всю его семью – знак плохой. Неизвестно что он им сказал. Единственно что – он не знает, кого я представляю, а турки вряд ли захотят связываться с британцами. Скорее они попробуют подчистить концы – то есть, убрав Османа, уберут и меня.
Надо уходить…
Вариантов несколько. Первый – взять яхту или катер и добраться до Тартуса где стоят наши корабли. Второй – самолетом. У меня в загашнике лежит иранский паспорт, подлинный, сделанный через вороватого генерала КСИР – просто дружеская услуга. С этим паспортом без визы пускают в Боснию и Герцеговину, это благодарность за то, что в девяностые во время войны Иран туда поставлял оружие и направлял боевиков сражаться с христианами. Из Боснии – можно без проблем перейти в Республику Сербскую, у них как бы единое государство, конфедерация. А из Республики Сербской – в саму Сербию, где русских пускают без виз и русскому всегда помогут. Если будет закрыт путь на Сербию – можно будет попробовать перейти в Македонию, где полно наших, оттуда можно попасть в Болгарию… в общем вариантов полно. Третий – перейти границу с Грузией в районе Батуми, там она почти не контролируется, потому что турки имеют в виду рано или поздно вернуть Батум. Четвертый…
- Саша…
…
- Что-то не так?
- С чего ты взяла? Все нормально.
Марина ничего не отвечает – но женщины обычно чувствуют.
Если ее оставить тут – с ней разберутся, турки такого не прощают. Взять с собой? К семейной паре будет меньше подозрений. А что потом?
Потом…
Вот это самое страшное слово – потом.
Потом.
Утром – я вышел от Марины, небритый, но накормленный. Она снимала большую квартиру с такими же, как она горемыками – и явно поднялась в их глазах. Для таких как она выгодное замужество, когда еще берут – последнее, что убережет от окончательного падения.
Дерьмовое время… и чем дальше тем дерьмовее. Знаете, что в нем самое дерьмовое? Люди не нужны. Вообще. Еще пару десятков лет назад люди были нужны – а теперь не нужны. Нигде и никому…
Сажусь в долмуш - маршрутку. Не знаю, стоит ли вообще появляться на работе.. наверное, не пойду, на край скажу что заболел. Вообще нельзя появляться где-то, где всегда бываешь. Надо сообщить в Центр о провале и ждать ответа.
Четырнадцать миллионов населения – если не светить сотовый, не найдут.
У стадиона покупаю с рук два сотовых. Оба явно ворованные, но мне ненадолго. С каждого сделаю по одному звонку, а потом – концы в воду.
Меняю симку, захожу на сайт – этот сайт используется для срочного контакта, там форум есть, на котором можно эзоповым языком общаться. Регистрируюсь… и вижу личное сообщение. Открываю…
Мать твою…
Самое лучшее место для контактов такого рода – это курсирующие по Стамбулу паромы.
Они старые и для них по берегам полно пристаней, а само их наличие помогает довольно быстро передвигаться по городу, попадая в нужные районы и не простаивая при это по часу в пробке. Пробки, ранее бывшие бичом только старого города – теперь есть везде, от аэропорта можно час простоять. Все покупают сейчас жилье в пригородах, а едут работать в город, железная дорога тут слабая, не так как в Нью-Йорке или Москве и принять на себя основной поток пассажиров в город – не может. Метро растет – но город растет еще быстрее. Автобусов хватает – но они едут по тем, же дорогам и тоже занимают место.
А вот если добираться пароходом – пробок нет, ты сидишь, можно чая выпить, смотря на красоты Босфора. И еще одно – здесь намного сложнее следить за человеком. Видно, кто садится, кто выходит, и если покататься рейс – другой – то слежка сразу будет видна. Если ты видишь людей раз, два, три, если они отличаются от тех кто ездит обычно, если они ни с кем не общаются – а знакомые турки тут же начинают говорить друг с другом, если выдастся свободная минутка – значит, следят.
Но слежки не было. Могли следить с беспилотника, но думаю это слишком…
Так я вместо того чтобы готовить сделку для сына коррумпированного генерала Корпуса стражей исламской революции – катался на пароходике от одной пристани к другой.
Красота!
Морская вода, быстрое течение, проплывающие суда и рыбацкие лодки. Стамбул хорош еще и тем, что он устроен как бы террасами, прямо от воды начинаются холмы, на них строятся плотно, как муравейники. Потому многие, очень многие в Стамбуле рождаются с видом на Босфор и с ним же умирают…
- Не оборачивайся…
Голос был знакомым. Это был мой куратор, еще с академии, я его знал как полковника Хамроева. Про него было известно только то, что он родился в Ташкенте, еще в детстве – родители отнесли его к мулле и он стал мусульманином. Начинал он в Иране, хотя знает весь регион. Поговаривали, что он не узбек, а бухарский еврей.
Пыхтит пароходик, свежий, сильный ветер уносит едва произнесенные слова. Реют чайки, купаясь в ветре.
- Гости есть?
- Нет.
- Вот и я так думаю.
Полковник – если он еще полковник, что вряд ли – сидел спиной ко мне, на верхней палубе. Народу было немного, все-таки рабочий день, середина дня. Не пятница…
- Ты просил связи.
- У меня ЧП. Саурон погиб. Мне надо уходить.
- Саурон погиб – это точно?
Вопрос не такой простой – труп то я не видел.
- Сложно сказать. Я видел пожарную машину, говорил со стариком, который держит там локанту. Тот сказал что вся семья газом отравилась. Могли конечно инсценировать, но…
- За тобой следили?
- Нет. Но на квартиру наведались.
- Как ты ушел?
- Чисто.
Правда, кого-то чуть не убил. Это брак в работе. Нельзя светиться.
- Я не ночевал дома, не ходил в офис. Но Саурон знал меня в лицо, я его лично вербовал.
Это не по правилам. При первой возможности контакт стараются обезличить – очень опасно если агент знает вербовщика в лицо, а тут у меня есть и другие задачи. Нить надо обрывать при первой возможности. Но Саурон – мы так его назвали – помогал получать критически важную информацию, позволяющую не только знать что происходит, но и давить на турецкие верхи. А второе намного важнее первого – знать сейчас знают все, да никто даже не скрывает… есть такие придурки, что на уме, то и в Твиттере. А вот заставить принять то или иное решение – непросто. Особенно, учитывая ситуацию в Сирии да и вообще – обстановку в мире. Идет стратегическая игра – за целые страны, за каналы поставок энергоносителей, за зоны торговли, за резервные валюты. Есть, например договор о зоне свободной торговли между Украиной и Турцией – он только что подписан. В нищую разворованную Украину заходят турецкие предприниматели, скупают активы, которые почти ничего не стоят за счет мудрой политики украинских властей. Но если у нас есть гарантированный канал давления на Турцию, можно и нам попробовать зайти под чужим флагом и скупить в доле какие-то интересные вещи. Только так, что если Банковая вновь надумает давить – чтобы давление на нас означало давление и на Турцию. Мы там немало потеряли, при Яныке очень резко наши банки зашли, развернули кредитование. Потом все это ахнулось. Но так как активы, отжатые у нас, стоят копейки – можно попробовать их за копейки и купить. Тот же Одесский порт. Или еще круче – взять в долю и китайцев.
Чувствуете, какого уровня игра и что стоит на кону? Права на ошибку нет, от того как мы разыграем наши прямо говоря не блестящие карты – зависит то как будут кушать наши дети. Кто они будут – хозяева половины континента или и в собственной стране не хозяева…
- Ты знаешь, что Саурон передал в последнем пакете?
- Нет.
- Карта на твоем сидении, сзади – почитаешь.
Интересно, когда Хамроев успел?
- Если кратко – из Гвадара в Фамагусту должен пойти сухогруз. Название Кассандра. Скорее всего, он уже идет. На сухогрузе – боевое отравляющее вещество.
Хамроев помолчал и добавил
- Десять тонн…