Александр Афанасьев (werewolf0001) wrote,
Александр Афанасьев
werewolf0001

Categories:

Езыг


Десятого сентября в Ижевске произошло трагическое событие. У здания Госсовета Удмуртской республики перед началом заседания Госсовета поджег себя Альберт Разин, видный местный активист, борец за сохранение удмуртского языка и культуры. Страшно обожженный, через несколько часов он умер в больнице…
Перед самоубийством Разин стоял в одиночном пикете с плакатом, на котором была приведена цитата Расула Гамзатова: «И если завтра мой язык исчезнет, / То я готов сегодня умереть». Накануне он рассылал депутатам Госсовета обращение с требованием сделать удмуртский язык обязательным для изучения во всех школах и детских садах республики. «Сложилась нетерпимая ситуация, когда… дети растут обрусевшими», – писал он.
По всей видимости, самосожжение Разина стало экстремальным актом протеста против недавнего решения Госсовета Удмуртии по преподаванию регионального языка. Федеральный закон о родных языках, принятый 3 августа 2018 года, сделал школьный предмет «Родная речь» (национальный язык региона) не обязательным для всех, а добровольным, а окончательное решение судьбы этого предмета оставил за госсоветами национальных республик. Госсовет Удмуртии принял решение о факультативности удмуртского языка подавляющим большинством голосов: из ста членов совета за обязательность удмуртского в школе проголосовали только семеро.
По-видимому, это и привело Разина в отчаяние и подтолкнуло к самоубийству. Такой конец жизни, разумеется, вызывает ужас и сострадание. Но правомерно ли, как это уже происходит в некоторых СМИ, делать из этого вывод, что покойный Разин боролся за правое дело, а Закон о языках 2018 года ущемляет права нацменьшинств?
История обязательного преподавания региональных языков в школах национальных республик ведет свое начало из 1990-х годов, из эпохи «парада суверенитетов», когда бывшие автономные области РСФСР – одна за другой – обзаводились собственными флагами и гербами, конституциями и другими признаками государственности. СССР распался, но Россия, основная его преемница, словно бы поспешила воспроизвести на своей территории СССР в миниатюре. Каждая национальная республика выстраивалась как мини-государство в границах России; а у государства, разумеется, должен быть и национальный язык.
В этнически-гомогенных республиках, таких, как Чечня или Тыва, преподавание национального языка (и даже преподавание на национальном языке, по крайней мере, в младших классах школы) естественно и не вызывает нареканий. На региональных языках здесь говорят все. Скорее, в таких регионах могут возникать проблемы с русским языком, который местным школьникам приходится изучать едва ли не с нуля.
Но иная ситуация сложилась в этнически-разнородных республиках, прежде всего, в Поволжье и южном Приуралье. Представители разных народов в этих местах традиционно живут бок-о-бок. Русские, татарские, башкирские, чувашские, марийские, удмуртские деревни располагаются вперемешку. Что же касается городов – в них все давно перемешались, и люди разных национальностей живут в одних многоэтажных домах, а дети их ходят в одни школы. Языком межнационального общения здесь давно является русский; а местные национальные языки уже на протяжении десятилетий постепенно отходят на задний план, сохраняя лишь этнографическое и культурное значение.
Обязательное изучение в школе «родного языка», который для многих родным не является, стало здесь проблематичной практикой, вызывающей споры и конфликты. Наиболее ярко проявилось это в Татарстане, руководство которого активнее всего внедряло татарский язык в школы и детские сады. История обучения татарскому в этом регионе может стать примером негативных следствий подобной практики. Рассмотрим ее, чтобы понять, чего именно требовал Альберт Разин для своей республики.
На протяжении многих лет вокруг татарского языка в детских учебных заведениях шла борьба. «Наши двухлетки еще и по-русски-то плохо говорят, а их уже заставляют учить татарские слова и за незнание наказывают!» – возмущались родители. Общественные объединения – такие, как «Общество русской культуры», «Родительское сообщество Татарстана» или «Комитет русскоязычных родителей» – упорно настаивали на том, чтобы сделать татарский предметом по выбору. Надо отметить, что протестовали не только русские: против обязательности «родного языка» выступали и представители других нацменьшинств, и даже сами татары.
Аргументы их были понятны и исходили из практики. Прежде всего: серьезное изучение другого языка – причем языка иной языковой семьи, совершенно непохожего на русский или даже на привычный английский – требует много дополнительного времени и усилий. Школьнику, учебная программа которого и так загружена до предела, ради этого приходится жертвовать какими-то другими предметами. В Татарстане чаще всего жертвовали русским языком. Вместо установленных стандартом Минобраза 1200 часов на русский язык за десять лет местные ученики получали всего 700: оставшиеся 500 часов уходили на татарский. В результате школьники Татарстана хронически успевали по русскому языку хуже школьников других регионов – и, как следствие, хуже сдавали по нему ЕГЭ. В отличие от татарского, русский язык критически важен для поступления в вуз и для дальнейшей карьеры: поэтому именно в течение 2000-2010-х немало семей уехали из Татарстана, говоря, что в этом регионе невозможно дать детям нормальное образование.
Но, может быть, изучение татарского языка достигало другой цели – окончив школу, молодые люди действительно хорошо его знали, любили, охотно говорили на нем в быту? Отнюдь нет. Даже родителей, лояльно относящихся к преподаванию татарского языка как таковому, не устраивали методы: случайные и часто неквалифицированные преподаватели (нередки были случаи, когда татарский преподавала за надбавку учительница труда или физкультуры), запутанные, малопонятные учебники, в которых и взрослому нелегко было разобраться. Изучение татарского превращалось в каторгу для всей семьи.
В особенно тяжелом положении оказывались школьники, приехавшие в Татарстан из других регионов. Допустим, русская семья из Самары переезжала в Казань, где отец семейства получил работу, дети шли в школу… и обнаруживали, что им необходимо срочно «нагонять» татарский язык, который их местные сверстники учат с детского сада. Через пару лет семья уезжала домой – и выходило, что дети потратили кучу времени, сил и нервов на совершенно ненужные им знания.
Навязывание татарского языка явно нарушало права русских в Татарстане. Но они были еще не в самом тяжелом положении. Тяжелее всего приходилось представителям других нацменьшинств, которые хотели обучать детей собственному языку. Закон предоставляет им такое право – для этого существуют национальные школы. Допустим, родители-чуваши (126 тысяч человек, третья по величине этническая группа Татарстана после татар и русских) хотели, чтобы их ребенок изучал родной язык, и отдавали его в чувашскую национальную школу. Расписание его выглядело так: начиная со второго класса – пять часов в неделю родного чувашского, два часа русского, два часа татарского и еще два часа «стандартного» иностранного языка, например, английского. Непонятно, как у детей не взрывалась голова!
Здесь мы выходим на системную проблему, связанную с тем, что само территориальное деление «по национальностям» не отвечает реальности. Оно адекватно лишь для тех народов, что проживают компактно на небольшой территории. Но татары живут далеко не только в Татарстане, удмурты – совсем не только в Удмуртии, и так далее. И обязательность изучения региональных языков приводила к тому, что в каждой из нацреспублик представители всех «нетитульных народов» – и русские, и другие нацменьшинства – оказывались поражены в правах.
Так что Закон 2018 года, предлагающий изучать родной язык факультативно и добровольно, не ущемляет чьих-то прав, а наоборот, выравнивает положение граждан разных национальностей.
Основное возражение национальных активистов, к которым принадлежал и Разин – то, что без обязательного изучения в школе «язык умрет». Действительно, языки национальных меньшинств постепенно отходят на задний план, вытесняемые языками межнационального общения – к которым относится и русский. Этот процесс идет по всему миру. И сохранение своего языка и культуры важно для любого народа: вместе с языком сохраняется идентичность и память.
Но, заставляя людей учить язык (тем более – чужой) насильно, сохранить его нельзя. Можно из-под палки его выучить – но нельзя заставить говорить на нем, нельзя принудить его полюбить. Быть может, ошибка Разина, приведшая к трагическому концу, была именно в том, что он стремился добиться благой цели принуждением и насилием.
Наталья ХОЛМОГОРОВА, правозащитник, общественный деятель
Литературная газета

Ну что тут скажешь? Все так. И пример Украины показывает - если национальное меньшинство вдруг становится большинством, то язык внедряется с таким остервенением, что самые русские русификаторы нервно курят в сторонке.

Tags: события в России
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments