Империя...
...
3. Володя Ульянов с детства ненавидел Россию и все русское.
В 1895 году, знакомясь за границей с вождем русских марксистов Георгием Плехановым, Владимир Ильич между прочим рассказывал ему: «Я... сравнительно до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнеры в игре всегда хотели быть непременно русскими и представлять только русское войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх я находил более приятным изображать из себя командира английского войска и с ожесточением, без жалости бил «русских» — своих противников».
Откуда взялась эта русофобия? Ну, скорее всего, от разговоров в интеллигентной семье, ведь в России интеллигент почти всегда – русофоб. Но скорее всего, русофобия проявилась и как следствие социопатии. Володя Ульянов ненавидел всех живущих рядом с ним русских людей, но так как понимал что это ненормально, частично компенсировал это «любовью на расстоянии» к «цивилизованным нациям», знания о которых он почерпнул, вероятно, из библиотеки отца.
Ненависть к России многократно усилила казнь брата.
«Я отомщу за брата!» Разумеется, казнь брата произвела на Владимира сильнейшее впечатление. По словам сестры Анны, он сорвал со стены и начал топтать карту России. «Работая над архивными документами, — рассказывал поэт Евгений Евтушенко, — я наткнулся на поразившие меня показания, как семнадцатилетний Володя Ульянов, потрясенный казнью брата Саши, был приглашен сочувствующими студентами в портерную по кличке «У Лысого», выпил целый стакан водки — может быть, первый раз в жизни — и с остановившимися глазами повторял: «Я отомщу за брата!» Но под местью Владимир Ульянов понимал не месть какому-то одному человеку, а нечто гораздо большее. Впрочем, и к царю Александру III, отправившему его брата на виселицу, Владимир Ильич особенно добрых чувств не испытывал. Однажды в разговоре он вспомнил о казненном брате, потом помолчал и как бы про себя прочитал строфу из пушкинской оды «Вольность»:
Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
4. Володя Ульянов не был русским вообще, что он сам и признавал в двадцатые.
А мало я знаю Россию, — вздохнул он как-то. — Симбирск, Казань, Петербург, ссылка и — почти все!
Владимир Ульянов, как и практически все, кто делал революцию – не был русским. Это кстати не, значит, что он был евреем – если и была еврейская кровь, то Ленин никогда не осознавал себя как еврея, не ассоциировал себя с ними, не знал идиш, не ходил в синагогу, не искал контактов с евреями и никак им не помогал. Более того, даже такой несомненный еврей как Троцкий (Бронштейн) – сам себя не осознавал евреем, он тоже не знал идиш, не интересовался еврейской культурой и если он имел контакты с еврейскими кругами – то только ради денег и революции. После победы, когда группа киевских раввинов пришла к нему с просьбой спасти их синагогу от разрушения, он грубо прогнал их, сказав: я не еврей, я революционер. После чего, кстати, он был проклят раввинами и по нему отслужили панихиду как по умершему.
В этом кстати коренное отличие русской революции от французской –все-таки французскую революцию делали те, кто был частью французского народа, французского общества. Русскую революцию делали чужие стране и народу люди.
Ленин, как и Троцкий, как и Зиновьев, как и многие другие – были ИЗВЕРГАМИ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО. Ни один народ, ни русский, ни еврейский, никакой другой не признавал их своими и ни один народ не был ими любим и им необходим. Их национальность – революционеры, от всех других они отказались. Это было многочисленное отребье проигранной государству гражданской войны 1905-1907 годов, вынужденное бежать за границу и там жить ИЗГОЯМИ. Это был отдельный в политическом смысле народ, не имеющий своей земли, своего государства – но имеющий свои интересы и постоянно причинявший вред. Не только России – судя по известным мне данным, они несут как минимум косвенную ответственность за Первую мировую войну, то есть они причинили невиданное горе и зло всему человечеству. Они убивали в Лондоне, провоцировали в Сербии, шпионили в России.
Суть русских революционеров определили сами же русские в следующую историческую эпоху, сталинскую – ВРАГИ НАРОДА. Я бы даже назвал их по-другому – враги человечества.
И, тем не менее, определенная принадлежность у революционеров была – они ощущали себя европейцами. Не принадлежащими к какой-то конкретной стране, а европейцами в целом. В этом смысле они как бы были карикатурой на дворянство, которое тоже претендовало на наднациональный характер. Они свободно перемещались по довоенной Европе, отдыхали на курортах, собирали свои политические сборища в Лондоне, в Цюрихе, в Лонжюмо, они интересовались деятельностью легальных социалистов во Франции, в Великобритании, в Германии.
В этом смысле они опередили историю на сто лет, и пошли против господствовавшего в те времена тренда на нациестроительство, на национальное обособление. Идеология их носит подчеркнуто интернациональный характер. Ни Ленин, ни любой другой из социал-демократов – не понимали национализм, не признавали его силу – и на нем и споткнулись, сначала в Польше, потом и в Германии. Ленин не понял, и так и не смог потом осознать, почему немецкие социальные демократы – выступили в Рейхстаге за войну, не призвали, как он в 1905 рабочий класс желать поражения Отечества. Та же волна, которая подхватила большевиков, вынесла на самый верх и национал-социалистов Гитлера и Муссолини. Разница была в том, что национал-социалисты были в тренде, они выступали за нациестроительство и обособление. Потому то им и удалось прийти к власти в большей части европейских стран.
3. Володя Ульянов с детства ненавидел Россию и все русское.
В 1895 году, знакомясь за границей с вождем русских марксистов Георгием Плехановым, Владимир Ильич между прочим рассказывал ему: «Я... сравнительно до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнеры в игре всегда хотели быть непременно русскими и представлять только русское войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх я находил более приятным изображать из себя командира английского войска и с ожесточением, без жалости бил «русских» — своих противников».
Откуда взялась эта русофобия? Ну, скорее всего, от разговоров в интеллигентной семье, ведь в России интеллигент почти всегда – русофоб. Но скорее всего, русофобия проявилась и как следствие социопатии. Володя Ульянов ненавидел всех живущих рядом с ним русских людей, но так как понимал что это ненормально, частично компенсировал это «любовью на расстоянии» к «цивилизованным нациям», знания о которых он почерпнул, вероятно, из библиотеки отца.
Ненависть к России многократно усилила казнь брата.
«Я отомщу за брата!» Разумеется, казнь брата произвела на Владимира сильнейшее впечатление. По словам сестры Анны, он сорвал со стены и начал топтать карту России. «Работая над архивными документами, — рассказывал поэт Евгений Евтушенко, — я наткнулся на поразившие меня показания, как семнадцатилетний Володя Ульянов, потрясенный казнью брата Саши, был приглашен сочувствующими студентами в портерную по кличке «У Лысого», выпил целый стакан водки — может быть, первый раз в жизни — и с остановившимися глазами повторял: «Я отомщу за брата!» Но под местью Владимир Ульянов понимал не месть какому-то одному человеку, а нечто гораздо большее. Впрочем, и к царю Александру III, отправившему его брата на виселицу, Владимир Ильич особенно добрых чувств не испытывал. Однажды в разговоре он вспомнил о казненном брате, потом помолчал и как бы про себя прочитал строфу из пушкинской оды «Вольность»:
Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
4. Володя Ульянов не был русским вообще, что он сам и признавал в двадцатые.
А мало я знаю Россию, — вздохнул он как-то. — Симбирск, Казань, Петербург, ссылка и — почти все!
Владимир Ульянов, как и практически все, кто делал революцию – не был русским. Это кстати не, значит, что он был евреем – если и была еврейская кровь, то Ленин никогда не осознавал себя как еврея, не ассоциировал себя с ними, не знал идиш, не ходил в синагогу, не искал контактов с евреями и никак им не помогал. Более того, даже такой несомненный еврей как Троцкий (Бронштейн) – сам себя не осознавал евреем, он тоже не знал идиш, не интересовался еврейской культурой и если он имел контакты с еврейскими кругами – то только ради денег и революции. После победы, когда группа киевских раввинов пришла к нему с просьбой спасти их синагогу от разрушения, он грубо прогнал их, сказав: я не еврей, я революционер. После чего, кстати, он был проклят раввинами и по нему отслужили панихиду как по умершему.
В этом кстати коренное отличие русской революции от французской –все-таки французскую революцию делали те, кто был частью французского народа, французского общества. Русскую революцию делали чужие стране и народу люди.
Ленин, как и Троцкий, как и Зиновьев, как и многие другие – были ИЗВЕРГАМИ РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО. Ни один народ, ни русский, ни еврейский, никакой другой не признавал их своими и ни один народ не был ими любим и им необходим. Их национальность – революционеры, от всех других они отказались. Это было многочисленное отребье проигранной государству гражданской войны 1905-1907 годов, вынужденное бежать за границу и там жить ИЗГОЯМИ. Это был отдельный в политическом смысле народ, не имеющий своей земли, своего государства – но имеющий свои интересы и постоянно причинявший вред. Не только России – судя по известным мне данным, они несут как минимум косвенную ответственность за Первую мировую войну, то есть они причинили невиданное горе и зло всему человечеству. Они убивали в Лондоне, провоцировали в Сербии, шпионили в России.
Суть русских революционеров определили сами же русские в следующую историческую эпоху, сталинскую – ВРАГИ НАРОДА. Я бы даже назвал их по-другому – враги человечества.
И, тем не менее, определенная принадлежность у революционеров была – они ощущали себя европейцами. Не принадлежащими к какой-то конкретной стране, а европейцами в целом. В этом смысле они как бы были карикатурой на дворянство, которое тоже претендовало на наднациональный характер. Они свободно перемещались по довоенной Европе, отдыхали на курортах, собирали свои политические сборища в Лондоне, в Цюрихе, в Лонжюмо, они интересовались деятельностью легальных социалистов во Франции, в Великобритании, в Германии.
В этом смысле они опередили историю на сто лет, и пошли против господствовавшего в те времена тренда на нациестроительство, на национальное обособление. Идеология их носит подчеркнуто интернациональный характер. Ни Ленин, ни любой другой из социал-демократов – не понимали национализм, не признавали его силу – и на нем и споткнулись, сначала в Польше, потом и в Германии. Ленин не понял, и так и не смог потом осознать, почему немецкие социальные демократы – выступили в Рейхстаге за войну, не призвали, как он в 1905 рабочий класс желать поражения Отечества. Та же волна, которая подхватила большевиков, вынесла на самый верх и национал-социалистов Гитлера и Муссолини. Разница была в том, что национал-социалисты были в тренде, они выступали за нациестроительство и обособление. Потому то им и удалось прийти к власти в большей части европейских стран.