Нация vs Империя. Враги

Nowa Europa Wschodnia, Польша
Начальные кадры, в которых звучит цитата «основная цель России — это завоевания» и появляется суровый портрет Сталина, не оставляют сомнений в основной идее фильма «Тени империи». По словам автора, это фильм о вине России перед людьми, живущими в непризнанных республиках и втянутыми в войну. Автор надеется заинтересовать фильмом Запад, который якобы понимает Россию хуже, чем настрадавшаяся от нее Польша.

Интервью с Томашем Гживачевским (Tomasz Grzywaczewski) — автором книги «Границы мечтаний: о непризнанных государствах» и соавтором сценария документального фильма «Тени империи».
Nowa Europa Wschodnia: Фильм «Тени империи», премьера которого состоится 26 июля, был создан на основе книги «Границы мечтаний». В ней Вы описываете восточноевропейские непризнанные государства, путешествуя на пространстве от Донбасса и Приднестровья до Абхазии, Южной Осетии и Нагорного Карабаха. Что Вам удалось перенести из книги в фильм?
Томаш Гживачевский: Легче сказать, чего мы не перенесли в фильм. Книга дает широкий политический и культурный контекст функционирования непризнанных государств, а центром сюжета «Границы мечтаний» стали, конечно, простые люди, хотя общественно-политический фон там присутствует тоже. В нашей картине мы сосредоточились на личных историях героев. Основная задача в работе над сценарием заключалась не в том, чтобы что-то дописать, а в том, чтобы что-то вычеркнуть. Мы вместе с режиссером Каролем Старнавским (Karol Starnawski) и моим соавтором Давидом Вильдштейном (Dawid Wildstein) отказались от многих сюжетных линий, оставив те, которые будут хорошо смотреться на большом экране. В итоге мы решили выбрать истории двух героев: Александра из Грузии, судьба которого связана с грузино-абхазской войной, и Алексея — молодого рэпера из Нагорного Карабаха. Эти два рассказа мы дополнили третьим, которого нет в книге. Это история Тимура — бежавшего из Крыма украинца, который воевал в добровольческих батальонах в Донбассе. Контакт с ним поддерживал Давид Вильдштейн.
Это не экранизация книги, а развитие темы. Мы начинаем наши истории на том месте, где они заканчиваются в моем повествовании. Самый яркий пример — окончание «Границы мечтаний», в котором появляется тема пропавшей сестры ветерана грузино-абхазской войны Александра, которую мне удалось найти. Спустя 30 лет она узнает, что ее брат жив. На этом моменте книга заканчивается, а в фильме мы показываем их встречу, дописывая таким образом новую главу.
— Сложно ли было уговорить героев рассказать свои личные истории?
— Это было не так сложно, как мне казалось сначала. Идея снять фильм появилась в процессе написания книги. Путешествуя и собирая материал, я уже размышлял о том, что хотел бы сделать на основе своей книги кино, и прикидывал, кто из героев мог бы в нем появиться. Я думал об Александре, Алексее и нескольких других людях, для которых не нашлось позже места в сценарии. Я говорил им, что хочу сделать фильм, и спрашивал, готовы ли они в нем сняться. Так они привыкали к мысли о том, что, возможно, их будут снимать, это упростило нам позже задачу. Я продолжал поддерживать с ними контакт, выстраивая личные отношения и постепенно готовя к мысли о съемках. В наше время поддерживать контакты очень легко: и в Нагорном Карабахе, и на грузино-абхазской границе есть интернет, работают Фейсбук и Вконтакте, так что я мог постоянно общаться с героями моей книги, а потом и фильма.
— Как выглядит путешествие по непризнанным государствам? Это, пожалуй, не самые популярные туристические направления. Вы говорите, что проблем с интернетом там нет, а как выглядят другие аспекты?
— Зависит, о каком государстве мы говорим. Живя в признанном государстве, мы склонны грести их все под одну гребенку, что совершенно естественно: сложно отличить эти места одно от другого, если мы там не бывали. Однако непризнанные государства сильно отличаются друг от друга. Попасть в Нагорный Карабах можно совершенно спокойно, если въезжать туда со стороны Армении (это, правда, нарушение международного права, но не будем сейчас об этом). Вы просто пересекаете армяно-карабахскую границу и идете в Степанакерте в специальное учреждение за туристической визой.
Если вы собираетесь в Абхазию, запрос на получение визы следует подать заранее. Это можно сделать на сайте абхазского министерства иностранных дел (у него есть англоязычная версия). Вы заполняете визовую анкету, а потом получаете разрешение на въезд, которое нужно распечатать и предъявить на грузино-абхазской границе. В целом, скорее всего, вас пустят, хотя время от времени границу закрывают.
В свою очередь, в Южную Осетию въехать очень сложно, я туда не попал. Эту главу книги я писал в Северной Осетии — регионе Российской Федерации. Там живет множество осетин с юга, с которыми я смог свободно побеседовать. Отказ в визе был связан с политической стратегией: в Южную Осетию не впускают туристов с Запада, а тем более журналистов или исследователей, то есть людей, которые выглядят с точки зрения властей ненадежными. Они не хотят, чтобы те там крутились и выискивали секреты (в том числе российские), ведь Южная Осетия — это российская военная база.
Больше всего ориентирован на туристов, пожалуй, Нагорный Карабах. Там работают информационные пункты, издаются туристические брошюры. На линии фронта, правда, до сих пор случаются столкновения, но в столице или в знаменитых монастырях Дадиванк и Гандзасар безопасно. Карабахское руководство старается продвигать туризм, тогда как Южная Осетия не хочет, чтобы к ней проявляли какой-либо интерес.
Очень любопытно в Приднестровье. Оно находится ближе всего от нас, туда можно поехать на машине. Виза не требуется, на месте нужно только зарегистрироваться в милиции. Местные жители почувствовали туристическую конъюнктуру: они пытаются рекламировать Приднестровье как музей коммунизма, предлагая туристам отправиться в настоящий Советский Союз, перенестись на 30-40 лет в прошлое, в брежневскую эпоху. Капитализм способен найти коммунизму применение.
— Вернемся к фильму. Начальные кадры, в которых звучит цитата со словами «основная цель России — это завоевания» и появляется суровый портрет Сталина, пожалуй, не оставляют сомнений в том, какова была ваша основная идея. Лента служит предостережением о российском экспансионизме?
— Да, задумка была такая. Это фильм о людях, втянутых в войну, универсальный рассказ о том, как конфликты разрушают людские жизни: мы видим юность Алексея, старость Александра. Лучше всего обобщают идею фильма слова второго из упомянутых героев. Он говорит, что война не принесла ему ни поражения, ни победы. Войны проигрывают и выигрывают только сильные мира сего, для простых людей — это страдания, потери, ощущение испорченной жизни. То есть в ленте есть универсальное послание.
Одновременно я не хотел, чтобы зрители сделали следующий вывод: империя, о которой идет речь, осталась неназванной, значит, фильм рассказывает исключительно об универсальных явлениях, о том, что державы несут ответственность за развязывание войн. В этом конкретном случае войны провоцировала в первую очередь или исключительно (если говорить о Донбассе) Россия. Раньше этим занимался Советский Союз, который перемещал народы и разбрасывал эти бомбы замедленного действия, сея в людях ненависть, руководствуясь старым, как мир принципом «разделяй и властвуй».
Некоторые говорят, что Россия — не СССР. Ничего подобного: Советский Союз превратился в современную Российскую Федерацию, которая выступает его правопреемницей. Сегодняшний империализм Владимира Путина, который старается восстановить советскую сферу влияния, это продолжение политики провоцирования розни. В фильме мы четко об этом говорим, предостерегая об опасностях, связанных не с американским, камбоджийским, аргентинским или марсианским, а именно с российским империализмом.
— Как Вы думаете, сможете ли Вы донести свою мысль до Запада, где уже забыли не только о том, какую роль сыграла Россия в Абхазии или Нагорном Карабахе, но даже о том, что в Донбассе до сих пор продолжается война.
— Мы занимаемся тем, чтобы наш фильм увидели в Западной Европе и США. Снимая картину, мы думали, что хотим адресовать ее в том числе западным зрителям, а не одним только полякам, которые и так знают, какой может быть Россия. Об этих конфликтах уже не пишут на первых полосах газет, так что о них тем более следует напоминать.

Трудно ожидать какой-то объективности от поляка, но вопрос ведь не в том что поляк - это поляк. Вопрос в том, что Польша и Россия построены на принципиально разных фундаментах и это делает вражду неустранимой, а видение ситуации - априори разным.
Польша - это национальное государство, причем практически моноэтничное и монорелигиозное. Поляков в Польше более 90 %. Такой Польша стала в результате двух войн и произошедших зверств, в частности холокоста, а потом и массового переселения, украинцев и немцев. Согласно современным воззрениям - это преступления, но они уже совершены и Польша строится на их результатах. В тот короткий период Интербеллума, когда Польша была империей, она сама творила угнетения и зверства, причем покруче чем Россия.
С 1991 года мы имеем дело с ситуацией распавшейся Империи и попытках строительства национальных государств. Практически везде избрана концепция именно нации, а не гражданского общества. На Украине это привело к гражданской войне, в Грузии к тяжелому конфликту с "безгосударственными" абхазами и осетинами, в Нагорном Карабахе и Приднестровье - к сепаратизму. У всех этих конфликтов один исток - отказ части населения вступить в чужой национальный проект и повергнуться ущемлению своих прав. Пока была империя, все это не имело значения. Как только империи не стало...
Поляки это не то что не видят. Просто они предлагают использовать свой опыт - изгнания или убийства для того чтобы построить нацию. Россия не дает этого сделать, потому она враг, она срывает, и возможно окончательно попытки национального строительства на бывшей имперской территории. Но суть конфликта - не в Путине, не в России - а в том, допустимо ли массово убивать чужих ради того чтобы создать свою нацию. В 20 веке получилось - да, допустимо. Что скажем мы в веке двадцать первом?