Беспредел - 3

Говорят, что вновь накатили бандитские девяностые. Сходство присутствует. Но различия принципиальные. И не в пользу нынешних времен. Тогда в разборках с применением оружия участвовала, в основном, шпана, перешедшая от мордобоя с «перьями» к ставшему вдруг доступным огнестрелу. При этом были и профессионалы — бывшие военные, «конторские», спортсмены из стрелковых дисциплин, которые исполняли сложные «заказы». Но таких насчитывались единицы.

При всем при этом существовали некоторые понятия. Всяких «блаженных», особенно, известных — журналистов, общественников — убивать у братвы считалось «западло»: проще купить, и шума меньше. На такие убийства шли либо власть, чаще всего, силовики, либо отморозки из бизнеса, близкие к власти — у которых были возможности «замять» расследование.

И здесь еще одно существенное отличие от нынешнего: тогда бандиты расследований опасались.

Среди правоохранителей еще оставались люди с опытом и принципами, работала криминальная разведка, система осведомителей, и если система всерьез бралась за расследование резонансного преступления, то рано или поздно виновных находили. За исключением случаев, когда все всё знали, но виновных находить было нельзя, как в случае с убийством Юрия Щекотихина или Влада Листьева.

Сейчас все с точностью до наоборот.

Жертвами наглых нападений становятся, в основном, именно те, кто раздражает власть. Явным образом присутствует стремление не только расправиться с конкретным человеком, но и максимально запугать тех, кто готов продолжать его дело.

Нападения часто совершают бывшие военные, вернувшиеся на мирные территории, но не вернувшиеся с войны. Они умеют обращаться с любым оружием, а заповедь «Не убий» для них значит не больше, чем табличка на стройплощадке «Не стой под стрелой».

Поэтому нынешние убийцы совсем не боятся расследований. В киллеры нынче нанимают либо людей с реально разрушенной психикой, либо им гарантируют, что ничего не будет. То есть, даже если и задержат, то потом отпустят на следствии или в суде, так как все схвачено.

И еще крайне важное отличие от постсовковых лихих девяностых: сейчас наше общество катастрофически не верит правоохранительной системе — оперативникам, прокурорам, судейским.

Уже было столько громогласных заявлений первых лиц и державы, и силовиков о «взятии под персональный контроль», о том, что покарание виновных — «дело чести» и прочего высокопарного флуда при отсутствии реальных результатов, что нынче это воспринимается как форма откровенного издевательства власти над гражданами.

Пока неясно, действительно ли задержанный совершил убийство Виталия Олешко «Сармата», но он полностью ложится в шаблон современного киллера-отморозка без каких-либо тормозов и малейшего страха перед наказанием — перемещался на той же машине, которую видели очевидцы в районе убийства, то есть, особо и не скрывался.

Что касается варварского нападения на Екатерину Гандзюк, облитую кислотой, то здесь даже негласный куратор МВД депутат Мустафа Найем публично сомневается, что преступление будет расследоваться оперативно и объективно.

И такое обесценивание человеческой жизни, девальвировавшейся куда ниже гривны, плюс полная утрата веры в справедливость, диаметрально противоположны тому, что мы ожидали от Революции Достоинства.

И это не перекрыть никакими безвизом и даже томосом.

Что никак не мешает Президенту Порошенко быть истово верующим согласно Тертуллиану — «Верую, ибо абсурдно». Правда, верит Петр Алексеевич не в плоть Христову, а в свое переизбрание.

Избирательные штабы, а их будет несколько конкурирующих меж собой, разогреты, бригады политтехнологов уже проводят алхимические поиски чудотворного креатива, способного трансмутировать нынешнюю позорную социологию ПАПа хотя бы в процент второго тура. Пока ничего более интересного, чем «Теперь я точно знаю, что надо делать в ближайшие пять лет», от Петра Порошенко мы не услышали.

По абсурдности — вполне. А вот в эффективность подобных измышлизмов украинцы не слишком верят. И слава Богу!

Александр Кочетков