Человек из Буэнос-Айреса

Берн, Швейцария
Donnerbuhlweg 11а
20 сентября 1916 года.

Первый день осени …
Швейцария, Цюрих – островок стабильности в кровавом море европейской войны. Это где-то там – сидят в окопах серые цепи солдат, ожидая рожка как сигнала в атаку… и почему то даже не видно лиц этих солдат, они все – на одно лицо. А в нескольких сотнях метров от них – пулеметчики заливают воду в кожуха пулеметов и озабоченно считают коробки с патронами – хватит ли. Чего в этот раз будет больше – людей, готовых отдать свои жизни во имя национальной чести, жизненного пространства и других красивых слов – или патронов, которыми можно эти жизни отнять. Кровавая арифметика войны…
Среди многочисленных эмигрантов, которые наводнили Швейцарию с началом боевых действий – почти ничем не выделяется средних лет господин, свободно владеющий немецким и несколько стесненный в средствах, но всеми силами старающийся этого не показывать. Он живет с супругой в небольшом и небогатом пансионе, питается там же и старается платить вовремя. Имеет дела с местными социал-демократами и с их лидером Францем Платтеном. Иногда его посещают и другие господа…
Это Владимир Ильич Ульянов-Ленин, один из вождей российской социал-демократии, вот уже более десяти лет живущий в Европе в эмиграции. Среди других вождей российской социал-демократии он имеет славу склочника и вора, готового обворовать собственных товарищей, человека крайне неразборчивого в средствах. Есть на его руках и кровь, не столько, конечно, сколько у эсеров – но достаточно. Почему то его яро поддерживают товарищи с Кавказа во главе с неким Тер-Петросяном, партийная кличка Камо, уголовником и налетчиком. В подручных у него некто Коба – недоучившийся семинарист из Тифлиса. Коба образован лучше других исполнителей эксов, но когда он был в Европе – Ленин попытался использовать его как редактора и писателя – и получилось плохо…
Правда, сейчас Кобы рядом нет. Он в ссылке. И денег нет.
Если в промежутке с 1907 по примерно 1912 год Ленин и его фракция буквально купались в деньгах – их доставило наследство Баумана и ряд дерзких эксов (налетов) на Кавказе – то сейчас он бедствует. В самом прямом смысле этого слова. Что-то доставляет литературный труд – но этого мало: Швейцария страна дорогая. К тому же Наденька, жена – заболела базедовой болезнью. На лечение – ушли последние сбережения, хорошо, что как раз наследство образовалось – вот-вот придут деньги. А то прямо – хоть вешайся, край…
Вообще, Владимир Ильич Ульянов-Ленин был личностью примечательной. За исключением короткого периода в начале века, когда он практиковал помощником присяжного поверенного – он никогда и нигде не работал, средства к существованию ему всегда доставляли другие. Зато был период, когда он в течение пяти лет управлял собственной фермой из сорока пяти гектаров земли и фермы из двенадцати высокопродуктивных германских коров (давали молока втрое больше, чем крестьянские буренки). Так же было шесть лошадей, из них четыре датских тяжеловоза и небольшой сырный цех. Эксперимент закончился неудачей, нанятые крестьяне часть коров загубили плохим уходом, а часть – украли. В конечном итоге Ульяновы ферму продали и крайне удачно – почти сразу после продажи началась революция 1905 года и крестьяне культурную ферму сожгли. Покупателя, помещика по фамилии Данилин – убили.
Доход давало другое имение, в Кокушкине и нерегулярные поступления. В конце 1913 года умерла одна из родственниц Н.К. Крупской, оставив в наследство почти семь тысяч рублей.
Однако, примерно с 1916 года – в жизни супругов Лениных наступают тяжелые времена. Большая часть наследства потрачена на операцию Надежды Константиновны, из России деньги переслать теперь проблема. Ленин питается на кухне в своем пансионе – он теперь не может позволить себе даже дешевую студенческую столовую, практически не покупает ни одежду, ни обувь – ходит в заплатанной и дырявой. Партия в России практически разгромлена, нет денег ни на что.
Единственным источником хоть каких-то поступлений остается германская разведка…
Такой же день, такой же, как и все. Нейтральная страна, идущие на занятия студенты, лавочники, открывающие свои лавчонки. Размеренная неторопливость буржуазного бытия, скала в штормовом море.
Нейтральная страна – остров в океане исторической трагедии всемирного масштаба.
В этот день он проснулся первым. Хозяева еще не встали… он неторопливо поднялся, оделся, сел за стол, за которым писал свои статьи. Разбудить Наденьку он не боялся – они уже давно спали раздельно. И в который раз уже – он задумался о своем будущем…
Владимир Ильич ненавидел Россию и русских с самого раннего детства. Однажды, в разговоре с Плехановым, он вспомнил, как ему в детстве – тогда, еще в Симбирске – отец подарил ему большой набор игрушечных солдатиков из свинца, раскрашенных. Набор солдатиков времен Крымской войны. Это был роскошный подарок – но его отец мог себе это позволить. Губернский инспектор народных училищ – по табели о рангах должность генеральская*.
Конечно же, он играл в них с другими детьми. Рассыпали на полу, устраивали сражения, шли в лихие кавалерийские атаки. Но если все другие дети хотели командовать русской армией – то он неизменно командовал армией британской. Ему нравилось наносить поражение русским, он знал, что русские – народ неполноценный, нецивилизованный. Впоследствии, изучение марксизма это подтвердило** – и стало одной из причин, почему он стал марксистом.
Ему так же нравилось издеваться над родными – над братьями, сестрами, над матерью. Он демонстративно не слушался, ломал игрушки братьев и сестер, пугал их. Вообще, он очень любил все ломать.
Интеллигентный отец его никогда не порол.
Учился Владимир Ильич не просто хорошо – истово, жадно глотая знания. Учением – он хотел возвыситься над серой массой быдла, которым был русский народ. В его стремлении учиться, молодому Володе Ульянову помогал Федор Керенский, директор гимназии, в которой учился Володя. Володя часто бывал дома у Керенских, оставался у них на ужин. Когда заболел их сын, Саша Керенский – Володя сидел у его кровати, читал ему книжки вслух. Когда старшего брата Володи, Александра Ульянова повесят за умышление на убийство Государя – именно Федор Керенский костьми ляжет, но добьется для Володи разрешения на поступление в Казанский университет. Он считал, что делает доброе дело, давая Володе дорогу в жизнь.
Там же, в Казанском университете – он впервые принял участие в антиправительственной деятельности, был одним из активных участников студенческих беспорядков, за что и был исключен. Повторно поступить и закончить свое обучение – ему удастся только через несколько лет…
Повод для студенческих беспорядков – был откровенно идиотский. Как откровенным идиотом был министр просвещения, который закручивал гайки. Был конец девятнадцатого века, время реакции. Власть закручивала гайки. В университетах были запрещены любые общественные организации, в том числе и такие аполитические как землячества с кассой взаимопомощи, серьезно помогавшие малоимущим студентам. Когда нескольких студентов исключили как раз за организацию землячества – университет взбунтовался. Бунт конечно был разогнан полицией.
Оставшись не у дел – Владимир решил стать фермером. Богатый старообрядец скупил 1200 гектаров земли в Поволжье, разделил на участки и стал продавать на льготных условиях тем кто желал стать фермерами – отдавая преимущество бывшим народовольцам. Ульяновы купили сорок пять гектаров, к ним прилагалась ферма на 16 германских дойных коров, дававших по три тонны молока в год, когда лядащие крестьянские коровенки давали в лучшем случае тысячу, шесть лошадей, из них четыре датских тяжеловоза и сырный цех.
Пять лет пытался стать фермером Володя. Ничего не вышло. Нанятые в батраки малоземельные и безземельные крестьяне довели коров до мастита (не продаивали, доили кое-как), двух коров и тяжеловоза украли. Концов не нашли – видимо, зарезали и съели. Сырная фабрика так и не заработала. Хорошо, что успели продать – в следующий год произошла революция, крестьяне ферму сожгли, а нового владельца убили.
Так Володя научился ненавидеть крестьян. В 1917 году он сначала прикажет просто отнимать у крестьян продукты их труда силой, а потом начнет воплощать программу «военного коммунизма». Предполагалось огосударствить всю землю, а крестьян поработить, заставить работать под принуждением. Крестьяне ответили массовыми восстаниями и саботажем, заставив временно отступить и ввести НЭП. Дело порабощения крестьян – завершит Сталин…
Оставив фермерство, он добился восстановления на юридическом факультете – власти разрешили ему закончить обучение экстерном и держать экзамен на присяжного поверенного уже на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета. Он без труда закончил обучение и сдал экзамен – но по специальности почти не работал.
В Санкт-Петербурге он окончательно окунулся в политику, быстро выдвинувшись на передний ее край. Соратники отмечали его харизматичность и жестокость – так например, он был против оказания помощи голодающим крестьянам, считая, что чем больше крестьян умрет от голода, тем быстрее в стране случится революция.
Но его главная ставка в жизни – революция – была проиграна.
Революция 1905 года, по его расчетам – никак не должна была проиграть. Все складывалось одно к одному – замешательство власти, массовые рабочие движения, тяжелое поражение в войне, национальные восстания на окраинах.
Но она проиграла. И так – он стал изгоем.
Он видел дальше других, многое понимал. Он понимал, что если штурм власти не удался сразу, с наскока – то дальше уже ничего не выйдет. Движение, изначально держащееся на идеологическом порыве – если сразу или почти сразу не добьется своей цели, быстро превращается в уголовное. Так получилось и у них. Необходимость добывать средства – заставляет прибегать к эксам – то есть к грабежам. А это само по себе привлекает в движение уголовников и делает уголовниками даже тех, кто ими не был. Движение большевиков – до 1914 года финансировалось в основном за счет кавказских эксов, совершаемых благородными разбойниками Камо и Кобой. Была еще группа Баумана – за счет хорошего технического образования и солидной материальной базы они изготавливали на продажу бомбы, а так же занимались вымогательством и похищениями людей…
Но политика так не делается…
За спиной скрипнула половица
- Не спишь?
- Нет
Надя прошла, села напротив. Они уже давно не были мужем и женой. Она его устраивала как соратник, секретарь, специалист по шифрам…
- Не хочешь идти?
- Нет.
- Но ты же сам выдвинул лозунг поражения в войне.
- Надя, пойми, брать деньги у братских партий – это одно. У германской разведки – совсем другое. Революция не делается грязными руками
- Но ты же брал у Японии
- Я не брал!
Это было правдой. Он сам не брал.
- А давай уедем! – вдруг предложила Надя
- Куда?
- Например, как Перо*** – во Францию. Или в США!
Он грустно усмехнулся
- Ну что мне делать в США? Ты же слышала, что рассказывал Максим? США – это страна, где нет людей, одни только деньги. Там меня никто и слушать не будет.
- А если… просто жить?
- На что?
- Учительствовать
Ленин поднялся
- Я пойду… - тяжело сказал он. Затем – надел свою обувь с протертыми до дыр подошвами и вышел за дверь.

Швейцария ему нравилась – настолько, что он думал тут остаться, если получится найти деньги. Маленькая, уютная страна. Сознательные рабочие… намного более сознательные, чем русский скот…
Они все очень любили Европу – все без исключения. Они все были настоящими европейцами.
Ленин в двадцатом скажет – я ведь немец, я и России то совсем не знаю. В девятнадцатом, когда белые возьмут Орел и возникнет угроза Москве – Бухарин соберется в дорогу – в сельву Амазонии, собирать коллекцию бабочек. Зиновьев сказал, что он всецело предан делу революции, но если она произойдет в Париже – он разревется. Россию и русских Зиновьеву было не жаль, они для него были своими. Хотя… какие они свои для Радомысльского Григория Евсеевича.
Едва ли не единственный из них, кто Европу не любил, чувствовал себя там не в своей тарелке – был Иосиф Джугашвили. Коба.
Говорят, Коба очень любил слушать Ежова, когда тот приходил и рассказывал, как его бывшие друзья и соратники вели себя на расстреле. Как пытался что-то доказывать Зиновьев, как метался под пулями по камере Каменев, как умолял не убивать его Бухарин – Коба тогда хохотал до слез…
Перед расстрелом – каждому предоставлялась возможность написать покаянное письмо лично Кобе – это называлось, разоружиться перед партией. Ни на одно письмо Коба не ответил, ни одного из них он не спас от пули.
Коба был единственной кадровой ошибкой Ленина. Но большего истории и не потребовалось.

Место, где Владимир Ильич с Надеждой Константиновной жили, вернувшись из клиники профессора Кохера – находилось на Доннербюльвег 11а. Тихий зеленый район четырехэтажные дома с мансардами. Неподалеку – было Бремгартенское кладбище, где Ильич отчего-то полюбил гулять. Может, от того что там было покойно и можно было подумать. Может, от того что там лежала родственница Надежды Константиновны…
Пускали туда всех, не было даже сторожа. Кладбище было знаменито могилой Михаила Бакунина, основателя русского анархизма. Но Ленин никогда рядом с ней не останавливался, чтобы никто не подумал что он анархист и не обвинил его в анархическом уклонизме. Как любил обвинять он сам. Ленин в политике обожал делать две вещи – раскалываться с товарищами по самым разным поводам, и обвинять других людей в уклонизме. Уклонизмом считалось все, что не соответствовало линии самого Ленина.
Толстый слой листвы – скрадывал шаги. Сквозь стельки – уже просочилась влага.
Сегодня – на перекрестке его поджидал неприметный, полноватый господин средних лет. Одет он был лучше чем Ленин, хотя и старался быть незаметным.
- Вы принесли? –с ходу спросил Ленин
Господин передал конверт. Ленин тут же открыл, пересчитал
- Этого мало! – возмущенно сказал он
- Сколько есть.
- Правда не платит. Теперь еще вы.
Они пошли по аллее
- Вы должны понимать ситуацию – сказал господин – всем сейчас тяжело. Идет война.
- Неужели в Берлине не найдется для меня пары тысяч лишних марок? Это архиважно. Впереди зима, а у нас даже зимней одежды нет. Околеем ей-ей…
- Не околеете. Если предоставите Берлину то что им действительно нужно.
- Я уже все рассказал, что знал. Саша, голубчик…
- Их теперь интересует Финляндия.
…
- Если вы напишете все что знаете, думаю, я смогу достать вам тысячу марок на теплую одежду
- Две тысячи. Две тысячи, Саша…
- Я постараюсь. Но вы же знаете этих немцев. У них и кружки воды не выпросишь.
- Знаю, но… скажите им.
- Напишете?
- Все что знаю.
- Когда?
- Неделя.
- Три дня…

Человека, который встречался с политэмигрантом из России Лениным – звали Александр Кескюле. Эстонец по происхождению, сепаратист. Формально числясь большевиком, на деле он давно был германским агентом высокого уровня. Настолько высокого, что его принимали послы…
В Берне он был связан лично с послом Гисбертом Фрейхером фон Ромбергом, знал он и германского секретаря посольства - фон Шуберта.
Прусское, а теперь уже германское посольство в Берне располагалось в квартале Ланггассе по адресу Bierhübeliweg 17/19, в нескольких зданиях от городской библиотеки. Это была двухэтажная вилла серого камня, построенная перед само войной. На входе – вместо документов Кескюле предъявил двадцать швейцарских франков в золоте и его пустили внутрь.
Посол фон Ромберг принимал его в своем кабинете, роскошно, но со вкусом обставленном. Посол занимался цветами, когда Кескюла вошел
- Пошел дождь – сказал он, рыхля землю в горшочке – вы не промокли?
- Нет, я успел до дождя
- Это хорошо успевать – сказал посол и отложил лопаточку
- Я задал вопрос про Финляндию.
- И?
- Он обещал написать
- Это хорошо.
- Но он хочет две тысячи
Посол скривился
- За что? Мы же ему платим
- За дополнительный труд.
- Где же основной?
…
- Помилуй Бог, Германия изнемогает, люди едят брюкву, а мы должны выкраивать деньги на содержание этих… голодранцев с темным прошлым. Как я объясню Берлину, что рейх получает за эти деньги?
- Берлин ничего не понимает – с отчаянием сказал Кескюле – неужели никто ничего не понимает? Впервые со времен Петра Первого у Германии появляется возможность овладеть всей восточной частью Балтики, и отшвырнуть Россию в азиатские степи, где ей самое место! Речь идет не только о моей родной Эстонии. Речь идет об Ингерманландии, о Петрограде, обо всем его промышленном районе, который построили русские. Об экспортных портах, о железных дорогах, о промышленности Риги, о верфях, о Балтийском флоте. Неужели возможность получить все это не перевешивает тех жалких стипендий, которые мы платим русским политэмигрантам. Сколько стоит то, что я сейчас назвал?
Гисберт фон Ромберг, представитель одной из богатейших и знатнейших семей Рура – задумчиво подкрутил усы
- Давай так, Саша – сказал он – я найду деньги. Возможно даже не обращаясь в Берлин. Времена сейчас тяжелые, война, ничего не продается, за военные заказы – и за те плохо платят. Но когда вы создадите свой штат Эсте или что там еще – ты припомнишь мою доброту. И подаришь мне поместье, или завод, или что-то еще. Договорились? Варум?

Когда довольный Кескюле покинул кабинет эксцентричного барона фон Ромберга – потайная дверь в стене открылась, и в кабинет шагнул еще один человек. Грузный, но не толстый, а плотный, с рыжими волосами и, в отличие от многих подражавших Кайзеру германских аристократов – чисто выбритый. Это был Фридрих фон Гадов, специальный посланник Министерства иностранных дел и дворянин.
- Вы действительно дадите свои деньги? – ворчливо поинтересовался он
- Да, дам – сказал барон фон Ромберг, снова принимаясь за рыхление – сумма для нашей семьи не так уж и велика. А в случае успеха…
- Интересный тип – заметил фон Гадов, глядя на зеркало, одностороннее, через которое он наблюдал за беседой – расово неполноценный, но все равно интересный
- Думаю, в нем все же есть германская кровь – вступился за своего агента фон Ромберг
- Перестаньте – сказал барон – в нем нет ее ни капли, я навел справки. Обычный расово неполноценный азиат. Просто долгое время живший рядом с людьми германской крови, кое-чему у них научившийся и оттого возомнивший о себе невесть что.
- Но он может быть нам полезен – заметил фон Ромберг – хотя бы на первых порах. Не хотелось бы столкнуться с сопротивлением
- Его и не будет – уверенно заявил барон – создадим для них национальные протектораты, как они того и хотели. У нас без дела сидит достаточно коронованных особ благородных кровей, вот они и станут королями новых германских протекторатов. Курляндия, Эсте, Семигалия. Отличные названия для новых государств.
- А Петроград и окрестности?
- Мы провели исследования. В городе десять процентов германской и схожей крови есть, этого достаточно. Обученным азиатам найдется работа на заводах. Крестьян выселим в их степи, откуда наймем обратно на работу.
- А восстание?
- Какое восстание – рассмеялся барон – у меня до войны эти азиаты каждый год приходили в сезон наниматься. Техники им, конечно, доверять нельзя, сломают – но примитивную работу выполнять вполне способны. И стоят недорого. Если бы не азиаты – с тогдашними ценами на пшеницу я бы прогорел.
Фон Ромберг кивнул. Он понимал, о чем речь
- А дальше – германские школы с германскими учителями. Выберем процентов тридцать, у которых азиатские черты не так выражены – этого будет вполне достаточно. Думаю, аборигенное население еще не так сильно испорчено азиатами, чтобы их нельзя было переделать в германцев в течение нескольких поколений. Только поляков надо будет всех отловить и выселить. Хватает и тех, что у нас уже есть.
Фон Ромберг снова кивнул.
- Ваше мнение - Ленину стоит дальше платить?
- Этому жиду? Почему бы нет. Стоит он вполне недорого. Кстати, он азиат или жид? Вы его видели?
- Скорее азиат.
- Странно. Я читал его работы – вполне себе жидовские…

* Помимо прочего, эта должность давала потомственное дворянство. Так что Ленин был дворянином
** По этой причине труды Маркса и Энгельса в неотредактированном виде советскому человеку, несшему их портреты 7 ноября – были недоступны. Советский человек сильно удивился бы, прочитав что Маркс и Энгельс думали о русских
*** Л. Троцкий. В сентябре 1916 года его вышвырнули в Испанию, из Испании – в США, новый 1917 год он встретил на борту парохода, идущего в США