Человек из Буэнос-Айреса
Месяц спустя
Петроград
Русско-американский клуб
21 сентября 1916 года.
В этот день – в Петроград окончательно пришла зима. Утром было три градуса ниже нуля по Цельсию* – совершенное безумие, в Буэнос-Айресе сейчас не меньше двадцати выше нуля. Но это Петербург – хорошей погоды тут почти не бывает…
Проснувшись, я подошел к окну – теснина, безумие городских крыш. Снег. Серая, мрачная улица с извозчиками и уже шныряющими туда – сюда уличными мальчишками…
Лето пережили, слава Богу, и зиму переживем как-нибудь.
Мрак…
Летняя кампания – считай, провалилась, об этом говорит весь Петербург. Город – завален похоронками как осенней листвой – хоронят Гвардию, погибшую в безумном наступлении на реке Сестра. Хватит ли слов, чтобы потом, уже много позже – оценить все безумие этой войны, весь ужас атак по болотам, под шквальным пулеметным огнем. Сколько еще крови – потребно этому молоху, чтобы насытиться.
Кончавшееся хорошо наступление на Перемышль, известное как Брусиловский прорыв – завязло из-за извечной русской нераспорядительности, отсутствия резервов и просто усталости - третий год войны как-никак. Русские, совершив в этой войне невиданное – полностью прорвав укрепленную линию обороны австрийцев – не смогли развить успех, а другие генералы – отказались поддержать Брусилова даже демонстративными атаками и тем самым позволили немцам и австрийцам собрать резервы и закрыть прорыв фронта. Но и успех нельзя недооценивать – австрияки очевидно посыпались, снова, как и в 1914 году была массовая сдача в плен, не желающие воевать чехи сдавались целыми батальонами. Сейчас их немало и в Петрограде, но большинство их переправляют дальше – Новгород, Казань, Самара. Условия плена говорят сильно лучше, чем в Германии, пленным позволено наниматься на работу, что многие и делают.
Совершенно понятно, что быстро эта война не кончится – хотя какое быстро, войне пошел уже третий год. Очевидно, что Германия сильнее всех континентальных держав, а ее армия возможно самая сильная в мире – но ей не хватает ресурсов. Когда ресурсы кончатся – закончится и война. Пока ресурсы есть, пока германцы терпят – эта война будет продолжаться, перемалывая новые и новые десятки и сотни тысяч жизней. Десятки и сотни тысяч – поля Европы удобрены человечиной на десятилетия вперед. Говорят, в Альпах, на австро-итальянском фронте – есть ущелья, полностью заполненные трупами до самого верха**.
Много говорят про предстоящий голод. Цены растут ежедневно, хлеба хватает, но это пока – говорят, что зимой будет много хуже. Правительство не справляется с хлебозаготовками, крестьяне не сдают хлеб по твердым ценам, предпочитая его или придерживать или пускать на самогон. Самогоном полна страна – самогоном торгуют на рынках уже почти в открытую, самогоном расплачиваются за услуги. Уж мне ли это не знать, как новоявленному кабатчику.
Да, вот так вот жизнь поворачивается. Я прибыл в Россию с намерением поставить ее армии лучшее оружие из всего, какое к этому времени изобретено, построить оружейный завод – а вместо этого я занимаюсь спекуляцией и покровительством спекуляции, приторговываю станками, но сейчас основное на чем я зарабатываю – это кабацкая торговля. Или как правильно это называется – раздробительная торговля спиртными напитками. Она приносит мне до тысячи рублей в день.
Надо одеваться. Есть дома я не буду, с тех пор как открылся клуб – я там и питаюсь.
Открыть клуб было не так то просто – но только не сейчас. Сейчас каждый, у кого есть доступ к качественному спиртному и кто имеет связи с дипломатическими корпусом – может стать миллионером за год, на сухом законе. Мы выкупили у сенатора Турчинского помещение прямо в центре и сдали его в аренду американскому посольству, получив тем самым дипломатическую неприкосновенность. Назвали это русско-американским клубом, и представили как дипломатический проект ради установления дружеских отношений. А пришедший в новый порт Мурман пароход – доставил аж двести ящиков дорогого кентуккийского бурбона лучшего в мире. Как не установить дружеские отношения, выпив бурбона? И вчетверо больше бурбона – сейчас идет через Владивосток и Транссибирскую дорогу, находясь сейчас где-то в районе Казани. Оно бы и поспешить – то, что пришло с Мурмана уже почти все выпито. Даже с учетом нашествия на город русского самогона и монгольской водки – спрос на алкоголь остается очень высоким.
Холодно, все-таки…
Надо позаботиться об одежде – я все откладывал, но в этот год русская зима обещает быть суровой, и пришла она неожиданно рано. Надо покупать пальто на вате, как местные делают. В моем пальто из вощеной ткани уже откровенно холодно***.
- Пан Александр…
- Слушаю…
- Тут… нехорошо есть…
Я посмотрел на детектива
- Говори, что нехорошо.
- Вчера я одного пана заметил в клубе…
- Что, карманник?
Поляк помотал головой
- Нет, марафетчик.
Этого только не хватало.
- Уверен, что марафетчик?
Пан кивнул
- То есть так.
- Откуда знаешь?
- Он из наших, поляк то есть. Еще в Варшаве торговал. Студент, социалист.
Значит, еще и от службы уклоняется.
- Покажешь мне его, как придет.
- Добре.
Этого только не хватало. Весь аппетит отбил
Марафетчик появился около двенадцати, вместе с первыми посетителями. Болезненного вида малый, бритый, красивый больной, упаднической красотой – точно, типичный марафетчик. Детектив – надо сказать, Нижевич умеет оказать услугу, кадр у него хороший – кивнул мне. Я встал, пошел по залу…
Дальше все сыграли как по нотам. Польский детектив – сказал приветствие на польском и протянул руку – ошеломленный приветствием на родном языке поляк пожал ее – но детектив руку не отпустил. Этого мне хватило, чтобы сделать три быстрых шага и упереть ствол Маузера марафетчику в спину
- Руки в гору.
Наскоро обхлопал – в кармане оказался Браунинг, он перекочевал в мой карман. Затем я схватил марафетчика за шиворот и потащил прочь. Немногочисленные посетители – с интересом смотрели за бесплатным спектаклем.
В проулке рядом со входом, я развернул марафетчика лицом к себе и врезал – хорошо так врезал, все-таки не зря боксингу у Пинкертона учат. Оглушенный, марафетчик полетел в грязь, детектив – его Лехом звали, надо, кстати, премию выдать – наклонился и обыскал его. На свет появились четыре десятка бумажных пакетиков, аккуратно свернутых. Так и есть, марафетчик, тварь…
Лех вопросительно посмотрел на меня, я покачал головой – жди
Марафетчик очухался, завозился в грязи – я поддал его ногой, но несильно, чтобы в чувство быстрее приходил. Когда марафетчик в чувство пришел – то увидел не лучшее в своей жизни зрелище – направленный на него ствол Маузера.
- Ты куда пришел?
…
- Ты куда пришел, скотина, сын шлюхи? Здесь тебе что, притон?
Я протянул руку, и Лех передал мне пакетики. Я открыл один и высыпал содержимое в грязь. Затем второй
- Не надо!
Я отшвырнул марафетчика в грязь сильным ударом ноги. Бросил следом в грязную лужу весь его товар
- Я тебя запомнил, морда. Здесь приличное заведение, а не бардак. Еще раз здесь появишься – потом в Мойке найдут. И остальным передай – следующего убью.
Марафетчик с ненавистью смотрел на меня
- Ей Богу, убью…
Стася появилась в два часа пополудни, у нее ангажемент с четырех – перед тем, как идти в гримерную, она привычно зашла в мой кабинет. Я как раз сводил бухгалтерские книги, пытаясь понять, не нагрели ли меня где. Хоть у меня весь персонал с гарантией, из Ярославского общества**** – все равно надо следить.
- Привет…
Обвилась как лиана, горячо поцеловала в губы. Интересно, что такое есть в польках, что заставляет мужчин всего мира терять голову? Я то знаю это еще по Буэнос-Айресу, там поляков немало, как и в Нью-Йорке и Чикаго…
Любит ли она меня? Не знаю… да и какой смысл задавать подобные вопросы? Тысяча девятьсот шестнадцатый на дворе, господа! И если ты избавлен от необходимости пытаться выжить в мерзлом окопе под градом гаубичных снарядов и пулеметным огнем – так какого ж черта, бери от жизни все и не задумывайся о будущем! Мир катится в тартарары, покрываясь могилами безвременно ушедших – почему бы нам не жить за двоих?
Еще месяц назад она была актриской из Варшавы, пытавшейся пробиться в чужом городе, но никогда не удостаивавшейся более чем эпизодических ролей. Я ей дал постоянный ангажемент в клубе, и думаю, не прогадал – Стася стала одной из причин, почему вечером в клубе не протолкнуться наряду с бурбоном. Ее русские романсы в немного шепелявом польском исполнении заводят не меньше, чем огненная вода из Кентукки. Ну и понятное дело, я навещаю иногда ее по ночам. Думаю, ей это нравится не меньше, чем мне.
- На улице просто ужас…
- Как и большую часть времени года. Это не Варшава...
Я оторвался от бухгалтерской книги
- Скучаешь?
- Какой смысл? В Варшаве сейчас немцы…
- Пока…
Стася сделала неопределенный знак
- Я слышала, были неприятности
- В каком смысле?
- Ну… драка.
- Да... вышиб одну морду. Марафетом тут торговал. Кстати, из ваших, поляк. Хорошо заехал в город Рыльск…
- Может, зря?
- В каком смысле?
Стася довольно раскованно села рядом со мной на письменный стол. Условности она ненавидела, как и правила поведения приличных дам
- Ну… марафет сейчас в моде. Если будешь выгонять марафетчиков, у тебя не будет в посетителях ни писателей, ни актеров, ни журналистов…
- И к чему они мне?
…
- Здесь приличное заведение – повторил я то же, что сказал марафетчику – и мне нужна приличная клиентэль. А не бесштанные непризнанные гении, устраивающие тут поминки по собственному пропитому таланту. Марафета тут не будет.
Стася соскользнула со стола. Возможно, она и привела этого доходягу. Но мне плевать. Даже разбираться не буду…
Вечером одним из первых пришел Терещенко – он часто стал захаживать. Определенная напряженность в наших отношениях сохранялась, но не более. Мы оба старались умалчивать о том, что между нами было – он предложил мне поучаствовать в антиправительственном заговоре, причем не на вторых ролях, я же дал совершенно определенный и отрицательный ответ…
- Бурбон – сказал он – двойной
Я достал бутылку, чашку – хоть это и не мое дело, но важного посетителя и возможно, до сих пор друга не стыдно обслужить и самому.
- Зельтерской?
- Нет, чистого
Получив свою чашку, Терещенко поднял его, и посмотрел на свет, не спеша пить
- Все так плохо? – сказал я
- Более чем
- Тогда выпей, и станет немножечко лучше
Тем временем – на сцене появилась Стася, и под перебор клавиш старого опытного тапера – затянула романс, который я не слышал до того – на английском
This is my least favorite life
The one where you fly and I don’t
A kiss holds a million deceits
And a lifetime goes up in smoke
This is my least favorite you
Who floats far above earth and stone
The nights that I twist on the rack
Is the time that I feel most at home
We're wandering in the shade
And the rustle of fallen leaves*****
Английский язык – заставил Михаила обернуться и посмотреть на сцену. Певицу он узнал – хотя он и до того знал, что Стася здесь выступает…
- Как мило.
- Что именно? – поинтересовался я
Он вдруг посмотрел на меня совершенно трезвым и спокойным взглядом
- Знаешь, до войны я верил в одну вещь. Очень верил.
- В какую?
- То, что Россия – это Европа. Я никогда в этом не сомневался… точнее, не позволял себе усомниться.
- А теперь?
- А теперь я все больше убеждаюсь в том, что это не так.
- Почему же?
Терещенко отпил из чашки, потом продолжил
- Мы скованы цепями многовекового рабства. Многовекового, отвратительного, азиатского рабства, Саша… Но если Европа смогла эти цепи сбросить – то мы так и ждем. В тупой, отвратительной азиатской покорности мы ждем.
- И чего?
- А никто не знает. Просто ждем и всё. Год за годом. В этом ожидании вся наша судьба. Все наше прошлое и будущее.
Терещенко пододвинул чашку
- Налей еще
Я исполнил требуемое. Терещенко взял чашку****** и отправился в зал. Один из самых богатых людей в России – заливал у меня бурбоном свою тоску. Типичный русский, хотя и сказочно богатый
В дверях же – появилась мадемуазель Якоби, мы сразу нашли взглядом друг друга через весь зал. Я едва заметно кивнул, и едва заметно, но изменился голос Стаси – теперь в нем на некоторых нотах позвякивал металл злости…
- Сударыня…
Я галантно поцеловал руку дамы, проскользнувшей в мой кабинет, и закрыл дверь на ключ
Нет, с мадемуазель Якоби у нас нет амурных отношений, можете мне в том поверить – как на исповеди. Ибо надо сильно не уважать себя, чтобы вступать в амурные отношения с девицей, которая пропустила через себя половину генералов русской армии.
Якоби наполовину француженка, начинала в балете, кстати, вместе, с известной m-lle Кшесинской. Только закрутить роман с кем-то из Великих князей ей не удалось – не повезло. Но ничего – переключилась на генералов. До войны была так называемой сенаторской девушкой – то есть содержанкой. Сейчас зарабатывает, как может, купила себе платье сестры милосердия, ездит с санитарным поездом на фронт. С генералов берет по две тысячи за раз, с офицеров – по пятьсот.
Но, как и все дамы, которые хм… принимают приглашения – Якоби умна и наблюдательна. Потому – она информирует меня о состоянии дел на Северном фронте – наиболее опасном и приближенном к Петрограду. А я ей за это выплачиваю гонорар, и скоро придет паспорт, полученный в обход официальной процедуры по линии Госдепартамента США. Мадемуазель Якоби умна и оставаться здесь после войны не намерена. Думаю, в Нью-Йорке она купит лавочку и заживет пристойной жизнью уважаемой миссис.
В конце концов, Америка – страна, где жизнь начинается заново…
- Алекс…
m-lle Якоби потянулась, чтобы поцеловать меня, но я успел подставить щеку
- Какой же вы…
Я развел руками
- Увы, сударыня. Какой есть…
m-lle Якоби решила затащить меня в свою постель – это у нее навязчивая идея. Возможно, потому что я сопротивляюсь, идея занимает ее все сильнее и сильнее.
Но я сопротивляюсь
- Эта дрянь, Вершинская…
С этими словами - m-lle Якоби устроилась у меня на столе. Интересно, мой стол что – медом намазан?
- Она что, вас так зацепила?
Я снова развел руками
- Если я потеряю ее ангажемент, я разорен. Никто не придет больше в мой скромный клуб.
- О, какая чушь. Эти свиньи придут всюду, где пахнет выпивкой…
- Не уверен, сударыня…
- И вас не прельщает l'amour pour trios?
- Боюсь, я не столь прогрессивен, каким кажусь…
m-lle Якоби сдалась – по крайней мере на сегодня.
- Что ж, оставляю вас в руках моей польской соперницы. Многое теряете…
- Я и не сомневаюсь, сударыня…
m-lle Якоби посмотрела на меня совсем другим взглядом – острым и деловым
- Что ж, тогда перейдем к делам. Если у вас хватит средств, чтобы позволить… меня.
- Торговля спиртным в наши дни прибыльна, сударыня, как ничто другое. У вас на продажу есть… что-то особенное?
- М… может быть.
- Я весь в нетерпении, сударыня.
- Кое-кто в командовании Северного фронта – марксист.
…
- Что скажете?
Оставшись наедине, я сидел и думал, что делать. Затем – снял телефонную трубку
- Барышня, сто шестьдесят три – восемьдесят один дайте. Это срочно.
Номер, по которому я звонил – принадлежал американскому автомобильному обществу, генеральному дистрибьютору автомобилей марок Форд и Уайт. В Петрограде их контора находилась на Итальянской, тридцать пять.
- Соединяю…
Щелчок
- Американское автомобильное общество, чем могу помочь?
- Я купил у вас автомобиль Уайт седьмой модели. У него опять течет радиатор. И это уже третий раз – по-английски сказал я
- Сэр, не волнуйтесь. На нашем складе в Петрограде имеются все необходимые материалы для починки
- Желательно бы побыстрее. Авто мне нужно срочно.
- Не извольте волноваться, сэр. Мы починим ваше авто не далее чем завтра.
- А я и не волнуюсь. До свидания.
Связь разъединилась.
То, что я не волнуюсь – действительности не соответствует. Если то, что m-lle Якоби сказала правда, союзники должны об этом узнать, причем как можно скорее.
Долго мне скучать не пришлось – вошла, точнее, ворвалась Станислава. Глаза ее метали молнии.
- Ты…
Я обезоруживающе развел руками
- Поехали в Асторию?
- И что я по твоему там должна делать?
- Танцевать танго. Со мной. На виду у всех.
Подобие семейного скандала завершилось, так и не успев толком начаться. Интересно, все барышни так тшеславны, или только актрисы? По опыту знаю – Стася простит всё, лишь бы оказаться со мной в свете…
В том числе и то, чего не было.
* Автор не выдумывает – из переписки Николая II с Александрой Федоровной следует, что в том году снег выпал в Петрограде уже 3 сентября!
** Противостояние Италии и Австрии – это три года стояния на месте, двенадцать операций на Изонцо, в которых победы по очереди одерживала то одна то другая сторона – и более полумиллиона трупов без малейшего результата. В тех горах в бессмысленной и беспощадной бойне было выбито целое поколение молодых людей, навсегда подорван генофонд молодой Италии.
*** Первая попытка создать водонепроницаемую одежду
**** Ярославское общество – общество выходцев из Ярославля, объединившихся в Петрограде в товарищество. Общество давало гарантию, что если один из его членов обворует работодателя, остальные покроют убыток, каким бы он ни был.
***** Это современная песня – потрясающий романс Леры Линн, впервые прозвучавший в Настоящем детективе-2
Это моя самая нелюбимая жизнь,
Та, где ты летаешь, а я - нет.
Поцелуй таит в себе миллион заблуждений,
И целая жизнь катится в тартарары.
Это мой самый нелюбимый ты,
Что парит высоко над землей и скалами.
Ночи, что я корчусь в муках, -
Моё самое любимое время.
Мы бродим в сумраке
Под шелест опавших листьев…
****** В связи с сухим законом – в те времена распивали из чайных чашек. Подкупленная полиция не сомневалась, что пьют чай. Вообще, сухой закон был одной из главных ошибок, приведшей к революции – народ лишили объективно необходимой и доступной возможности снять чудовищный стресс, которым сопровождалась Мировая война
Как вам? Атмосферно?
Петроград
Русско-американский клуб
21 сентября 1916 года.
В этот день – в Петроград окончательно пришла зима. Утром было три градуса ниже нуля по Цельсию* – совершенное безумие, в Буэнос-Айресе сейчас не меньше двадцати выше нуля. Но это Петербург – хорошей погоды тут почти не бывает…
Проснувшись, я подошел к окну – теснина, безумие городских крыш. Снег. Серая, мрачная улица с извозчиками и уже шныряющими туда – сюда уличными мальчишками…
Лето пережили, слава Богу, и зиму переживем как-нибудь.
Мрак…
Летняя кампания – считай, провалилась, об этом говорит весь Петербург. Город – завален похоронками как осенней листвой – хоронят Гвардию, погибшую в безумном наступлении на реке Сестра. Хватит ли слов, чтобы потом, уже много позже – оценить все безумие этой войны, весь ужас атак по болотам, под шквальным пулеметным огнем. Сколько еще крови – потребно этому молоху, чтобы насытиться.
Кончавшееся хорошо наступление на Перемышль, известное как Брусиловский прорыв – завязло из-за извечной русской нераспорядительности, отсутствия резервов и просто усталости - третий год войны как-никак. Русские, совершив в этой войне невиданное – полностью прорвав укрепленную линию обороны австрийцев – не смогли развить успех, а другие генералы – отказались поддержать Брусилова даже демонстративными атаками и тем самым позволили немцам и австрийцам собрать резервы и закрыть прорыв фронта. Но и успех нельзя недооценивать – австрияки очевидно посыпались, снова, как и в 1914 году была массовая сдача в плен, не желающие воевать чехи сдавались целыми батальонами. Сейчас их немало и в Петрограде, но большинство их переправляют дальше – Новгород, Казань, Самара. Условия плена говорят сильно лучше, чем в Германии, пленным позволено наниматься на работу, что многие и делают.
Совершенно понятно, что быстро эта война не кончится – хотя какое быстро, войне пошел уже третий год. Очевидно, что Германия сильнее всех континентальных держав, а ее армия возможно самая сильная в мире – но ей не хватает ресурсов. Когда ресурсы кончатся – закончится и война. Пока ресурсы есть, пока германцы терпят – эта война будет продолжаться, перемалывая новые и новые десятки и сотни тысяч жизней. Десятки и сотни тысяч – поля Европы удобрены человечиной на десятилетия вперед. Говорят, в Альпах, на австро-итальянском фронте – есть ущелья, полностью заполненные трупами до самого верха**.
Много говорят про предстоящий голод. Цены растут ежедневно, хлеба хватает, но это пока – говорят, что зимой будет много хуже. Правительство не справляется с хлебозаготовками, крестьяне не сдают хлеб по твердым ценам, предпочитая его или придерживать или пускать на самогон. Самогоном полна страна – самогоном торгуют на рынках уже почти в открытую, самогоном расплачиваются за услуги. Уж мне ли это не знать, как новоявленному кабатчику.
Да, вот так вот жизнь поворачивается. Я прибыл в Россию с намерением поставить ее армии лучшее оружие из всего, какое к этому времени изобретено, построить оружейный завод – а вместо этого я занимаюсь спекуляцией и покровительством спекуляции, приторговываю станками, но сейчас основное на чем я зарабатываю – это кабацкая торговля. Или как правильно это называется – раздробительная торговля спиртными напитками. Она приносит мне до тысячи рублей в день.
Надо одеваться. Есть дома я не буду, с тех пор как открылся клуб – я там и питаюсь.
Открыть клуб было не так то просто – но только не сейчас. Сейчас каждый, у кого есть доступ к качественному спиртному и кто имеет связи с дипломатическими корпусом – может стать миллионером за год, на сухом законе. Мы выкупили у сенатора Турчинского помещение прямо в центре и сдали его в аренду американскому посольству, получив тем самым дипломатическую неприкосновенность. Назвали это русско-американским клубом, и представили как дипломатический проект ради установления дружеских отношений. А пришедший в новый порт Мурман пароход – доставил аж двести ящиков дорогого кентуккийского бурбона лучшего в мире. Как не установить дружеские отношения, выпив бурбона? И вчетверо больше бурбона – сейчас идет через Владивосток и Транссибирскую дорогу, находясь сейчас где-то в районе Казани. Оно бы и поспешить – то, что пришло с Мурмана уже почти все выпито. Даже с учетом нашествия на город русского самогона и монгольской водки – спрос на алкоголь остается очень высоким.
Холодно, все-таки…
Надо позаботиться об одежде – я все откладывал, но в этот год русская зима обещает быть суровой, и пришла она неожиданно рано. Надо покупать пальто на вате, как местные делают. В моем пальто из вощеной ткани уже откровенно холодно***.
- Пан Александр…
- Слушаю…
- Тут… нехорошо есть…
Я посмотрел на детектива
- Говори, что нехорошо.
- Вчера я одного пана заметил в клубе…
- Что, карманник?
Поляк помотал головой
- Нет, марафетчик.
Этого только не хватало.
- Уверен, что марафетчик?
Пан кивнул
- То есть так.
- Откуда знаешь?
- Он из наших, поляк то есть. Еще в Варшаве торговал. Студент, социалист.
Значит, еще и от службы уклоняется.
- Покажешь мне его, как придет.
- Добре.
Этого только не хватало. Весь аппетит отбил
Марафетчик появился около двенадцати, вместе с первыми посетителями. Болезненного вида малый, бритый, красивый больной, упаднической красотой – точно, типичный марафетчик. Детектив – надо сказать, Нижевич умеет оказать услугу, кадр у него хороший – кивнул мне. Я встал, пошел по залу…
Дальше все сыграли как по нотам. Польский детектив – сказал приветствие на польском и протянул руку – ошеломленный приветствием на родном языке поляк пожал ее – но детектив руку не отпустил. Этого мне хватило, чтобы сделать три быстрых шага и упереть ствол Маузера марафетчику в спину
- Руки в гору.
Наскоро обхлопал – в кармане оказался Браунинг, он перекочевал в мой карман. Затем я схватил марафетчика за шиворот и потащил прочь. Немногочисленные посетители – с интересом смотрели за бесплатным спектаклем.
В проулке рядом со входом, я развернул марафетчика лицом к себе и врезал – хорошо так врезал, все-таки не зря боксингу у Пинкертона учат. Оглушенный, марафетчик полетел в грязь, детектив – его Лехом звали, надо, кстати, премию выдать – наклонился и обыскал его. На свет появились четыре десятка бумажных пакетиков, аккуратно свернутых. Так и есть, марафетчик, тварь…
Лех вопросительно посмотрел на меня, я покачал головой – жди
Марафетчик очухался, завозился в грязи – я поддал его ногой, но несильно, чтобы в чувство быстрее приходил. Когда марафетчик в чувство пришел – то увидел не лучшее в своей жизни зрелище – направленный на него ствол Маузера.
- Ты куда пришел?
…
- Ты куда пришел, скотина, сын шлюхи? Здесь тебе что, притон?
Я протянул руку, и Лех передал мне пакетики. Я открыл один и высыпал содержимое в грязь. Затем второй
- Не надо!
Я отшвырнул марафетчика в грязь сильным ударом ноги. Бросил следом в грязную лужу весь его товар
- Я тебя запомнил, морда. Здесь приличное заведение, а не бардак. Еще раз здесь появишься – потом в Мойке найдут. И остальным передай – следующего убью.
Марафетчик с ненавистью смотрел на меня
- Ей Богу, убью…
Стася появилась в два часа пополудни, у нее ангажемент с четырех – перед тем, как идти в гримерную, она привычно зашла в мой кабинет. Я как раз сводил бухгалтерские книги, пытаясь понять, не нагрели ли меня где. Хоть у меня весь персонал с гарантией, из Ярославского общества**** – все равно надо следить.
- Привет…
Обвилась как лиана, горячо поцеловала в губы. Интересно, что такое есть в польках, что заставляет мужчин всего мира терять голову? Я то знаю это еще по Буэнос-Айресу, там поляков немало, как и в Нью-Йорке и Чикаго…
Любит ли она меня? Не знаю… да и какой смысл задавать подобные вопросы? Тысяча девятьсот шестнадцатый на дворе, господа! И если ты избавлен от необходимости пытаться выжить в мерзлом окопе под градом гаубичных снарядов и пулеметным огнем – так какого ж черта, бери от жизни все и не задумывайся о будущем! Мир катится в тартарары, покрываясь могилами безвременно ушедших – почему бы нам не жить за двоих?
Еще месяц назад она была актриской из Варшавы, пытавшейся пробиться в чужом городе, но никогда не удостаивавшейся более чем эпизодических ролей. Я ей дал постоянный ангажемент в клубе, и думаю, не прогадал – Стася стала одной из причин, почему вечером в клубе не протолкнуться наряду с бурбоном. Ее русские романсы в немного шепелявом польском исполнении заводят не меньше, чем огненная вода из Кентукки. Ну и понятное дело, я навещаю иногда ее по ночам. Думаю, ей это нравится не меньше, чем мне.
- На улице просто ужас…
- Как и большую часть времени года. Это не Варшава...
Я оторвался от бухгалтерской книги
- Скучаешь?
- Какой смысл? В Варшаве сейчас немцы…
- Пока…
Стася сделала неопределенный знак
- Я слышала, были неприятности
- В каком смысле?
- Ну… драка.
- Да... вышиб одну морду. Марафетом тут торговал. Кстати, из ваших, поляк. Хорошо заехал в город Рыльск…
- Может, зря?
- В каком смысле?
Стася довольно раскованно села рядом со мной на письменный стол. Условности она ненавидела, как и правила поведения приличных дам
- Ну… марафет сейчас в моде. Если будешь выгонять марафетчиков, у тебя не будет в посетителях ни писателей, ни актеров, ни журналистов…
- И к чему они мне?
…
- Здесь приличное заведение – повторил я то же, что сказал марафетчику – и мне нужна приличная клиентэль. А не бесштанные непризнанные гении, устраивающие тут поминки по собственному пропитому таланту. Марафета тут не будет.
Стася соскользнула со стола. Возможно, она и привела этого доходягу. Но мне плевать. Даже разбираться не буду…
Вечером одним из первых пришел Терещенко – он часто стал захаживать. Определенная напряженность в наших отношениях сохранялась, но не более. Мы оба старались умалчивать о том, что между нами было – он предложил мне поучаствовать в антиправительственном заговоре, причем не на вторых ролях, я же дал совершенно определенный и отрицательный ответ…
- Бурбон – сказал он – двойной
Я достал бутылку, чашку – хоть это и не мое дело, но важного посетителя и возможно, до сих пор друга не стыдно обслужить и самому.
- Зельтерской?
- Нет, чистого
Получив свою чашку, Терещенко поднял его, и посмотрел на свет, не спеша пить
- Все так плохо? – сказал я
- Более чем
- Тогда выпей, и станет немножечко лучше
Тем временем – на сцене появилась Стася, и под перебор клавиш старого опытного тапера – затянула романс, который я не слышал до того – на английском
This is my least favorite life
The one where you fly and I don’t
A kiss holds a million deceits
And a lifetime goes up in smoke
This is my least favorite you
Who floats far above earth and stone
The nights that I twist on the rack
Is the time that I feel most at home
We're wandering in the shade
And the rustle of fallen leaves*****
Английский язык – заставил Михаила обернуться и посмотреть на сцену. Певицу он узнал – хотя он и до того знал, что Стася здесь выступает…
- Как мило.
- Что именно? – поинтересовался я
Он вдруг посмотрел на меня совершенно трезвым и спокойным взглядом
- Знаешь, до войны я верил в одну вещь. Очень верил.
- В какую?
- То, что Россия – это Европа. Я никогда в этом не сомневался… точнее, не позволял себе усомниться.
- А теперь?
- А теперь я все больше убеждаюсь в том, что это не так.
- Почему же?
Терещенко отпил из чашки, потом продолжил
- Мы скованы цепями многовекового рабства. Многовекового, отвратительного, азиатского рабства, Саша… Но если Европа смогла эти цепи сбросить – то мы так и ждем. В тупой, отвратительной азиатской покорности мы ждем.
- И чего?
- А никто не знает. Просто ждем и всё. Год за годом. В этом ожидании вся наша судьба. Все наше прошлое и будущее.
Терещенко пододвинул чашку
- Налей еще
Я исполнил требуемое. Терещенко взял чашку****** и отправился в зал. Один из самых богатых людей в России – заливал у меня бурбоном свою тоску. Типичный русский, хотя и сказочно богатый
В дверях же – появилась мадемуазель Якоби, мы сразу нашли взглядом друг друга через весь зал. Я едва заметно кивнул, и едва заметно, но изменился голос Стаси – теперь в нем на некоторых нотах позвякивал металл злости…
- Сударыня…
Я галантно поцеловал руку дамы, проскользнувшей в мой кабинет, и закрыл дверь на ключ
Нет, с мадемуазель Якоби у нас нет амурных отношений, можете мне в том поверить – как на исповеди. Ибо надо сильно не уважать себя, чтобы вступать в амурные отношения с девицей, которая пропустила через себя половину генералов русской армии.
Якоби наполовину француженка, начинала в балете, кстати, вместе, с известной m-lle Кшесинской. Только закрутить роман с кем-то из Великих князей ей не удалось – не повезло. Но ничего – переключилась на генералов. До войны была так называемой сенаторской девушкой – то есть содержанкой. Сейчас зарабатывает, как может, купила себе платье сестры милосердия, ездит с санитарным поездом на фронт. С генералов берет по две тысячи за раз, с офицеров – по пятьсот.
Но, как и все дамы, которые хм… принимают приглашения – Якоби умна и наблюдательна. Потому – она информирует меня о состоянии дел на Северном фронте – наиболее опасном и приближенном к Петрограду. А я ей за это выплачиваю гонорар, и скоро придет паспорт, полученный в обход официальной процедуры по линии Госдепартамента США. Мадемуазель Якоби умна и оставаться здесь после войны не намерена. Думаю, в Нью-Йорке она купит лавочку и заживет пристойной жизнью уважаемой миссис.
В конце концов, Америка – страна, где жизнь начинается заново…
- Алекс…
m-lle Якоби потянулась, чтобы поцеловать меня, но я успел подставить щеку
- Какой же вы…
Я развел руками
- Увы, сударыня. Какой есть…
m-lle Якоби решила затащить меня в свою постель – это у нее навязчивая идея. Возможно, потому что я сопротивляюсь, идея занимает ее все сильнее и сильнее.
Но я сопротивляюсь
- Эта дрянь, Вершинская…
С этими словами - m-lle Якоби устроилась у меня на столе. Интересно, мой стол что – медом намазан?
- Она что, вас так зацепила?
Я снова развел руками
- Если я потеряю ее ангажемент, я разорен. Никто не придет больше в мой скромный клуб.
- О, какая чушь. Эти свиньи придут всюду, где пахнет выпивкой…
- Не уверен, сударыня…
- И вас не прельщает l'amour pour trios?
- Боюсь, я не столь прогрессивен, каким кажусь…
m-lle Якоби сдалась – по крайней мере на сегодня.
- Что ж, оставляю вас в руках моей польской соперницы. Многое теряете…
- Я и не сомневаюсь, сударыня…
m-lle Якоби посмотрела на меня совсем другим взглядом – острым и деловым
- Что ж, тогда перейдем к делам. Если у вас хватит средств, чтобы позволить… меня.
- Торговля спиртным в наши дни прибыльна, сударыня, как ничто другое. У вас на продажу есть… что-то особенное?
- М… может быть.
- Я весь в нетерпении, сударыня.
- Кое-кто в командовании Северного фронта – марксист.
…
- Что скажете?
Оставшись наедине, я сидел и думал, что делать. Затем – снял телефонную трубку
- Барышня, сто шестьдесят три – восемьдесят один дайте. Это срочно.
Номер, по которому я звонил – принадлежал американскому автомобильному обществу, генеральному дистрибьютору автомобилей марок Форд и Уайт. В Петрограде их контора находилась на Итальянской, тридцать пять.
- Соединяю…
Щелчок
- Американское автомобильное общество, чем могу помочь?
- Я купил у вас автомобиль Уайт седьмой модели. У него опять течет радиатор. И это уже третий раз – по-английски сказал я
- Сэр, не волнуйтесь. На нашем складе в Петрограде имеются все необходимые материалы для починки
- Желательно бы побыстрее. Авто мне нужно срочно.
- Не извольте волноваться, сэр. Мы починим ваше авто не далее чем завтра.
- А я и не волнуюсь. До свидания.
Связь разъединилась.
То, что я не волнуюсь – действительности не соответствует. Если то, что m-lle Якоби сказала правда, союзники должны об этом узнать, причем как можно скорее.
Долго мне скучать не пришлось – вошла, точнее, ворвалась Станислава. Глаза ее метали молнии.
- Ты…
Я обезоруживающе развел руками
- Поехали в Асторию?
- И что я по твоему там должна делать?
- Танцевать танго. Со мной. На виду у всех.
Подобие семейного скандала завершилось, так и не успев толком начаться. Интересно, все барышни так тшеславны, или только актрисы? По опыту знаю – Стася простит всё, лишь бы оказаться со мной в свете…
В том числе и то, чего не было.
* Автор не выдумывает – из переписки Николая II с Александрой Федоровной следует, что в том году снег выпал в Петрограде уже 3 сентября!
** Противостояние Италии и Австрии – это три года стояния на месте, двенадцать операций на Изонцо, в которых победы по очереди одерживала то одна то другая сторона – и более полумиллиона трупов без малейшего результата. В тех горах в бессмысленной и беспощадной бойне было выбито целое поколение молодых людей, навсегда подорван генофонд молодой Италии.
*** Первая попытка создать водонепроницаемую одежду
**** Ярославское общество – общество выходцев из Ярославля, объединившихся в Петрограде в товарищество. Общество давало гарантию, что если один из его членов обворует работодателя, остальные покроют убыток, каким бы он ни был.
***** Это современная песня – потрясающий романс Леры Линн, впервые прозвучавший в Настоящем детективе-2
Это моя самая нелюбимая жизнь,
Та, где ты летаешь, а я - нет.
Поцелуй таит в себе миллион заблуждений,
И целая жизнь катится в тартарары.
Это мой самый нелюбимый ты,
Что парит высоко над землей и скалами.
Ночи, что я корчусь в муках, -
Моё самое любимое время.
Мы бродим в сумраке
Под шелест опавших листьев…
****** В связи с сухим законом – в те времена распивали из чайных чашек. Подкупленная полиция не сомневалась, что пьют чай. Вообще, сухой закон был одной из главных ошибок, приведшей к революции – народ лишили объективно необходимой и доступной возможности снять чудовищный стресс, которым сопровождалась Мировая война
Как вам? Атмосферно?