Кадеты. Патология общества
Человек из Буэнос-Айреса
Информация к размышлению
Кадеты. Патология общества
Один из вопросов, которые мы должны разрешить сейчас, в двадцать первом веке, если мы хотим чтобы Россия продолжила существовать – почему в 1917 году все пошло не так.
Взглянем в историю. Французская революция пролила реки крови, но все же привела к установлению республики, которая устраивает всех французов. В Великобритании в результате революции и последующей реставрации была установлена конституционная монархия, которая так же всех, в общем-то, устраивает. В США – революционные действия породили сверхдержаву. В России – революция привела к торжеству экстремистов, потом к жесточайшей гражданской войне, потом к созданию тоталитарного репрессивного аппарата, который уничтожил общество, хорошим или плохим оно было, неважно – но уничтожил. Потом этот репрессивный аппарат обветшал и пришел в негодность и в 1991 году по сути произошла контрреволюция, сопровождавшаяся еще и потерей огромных территорий – но привела ли она к установлению того строя, с которым согласны все (именно строя, а не личностей которые у руля). Нет! Недавно, смотрю фильм «Троцкий» на Youtube, в комментариях к первой серии читаю – я бы и сам не прочь надеть кожаный плащ и расстреливать врагов. Здравствуйте, приехали – две тысячи восемнадцатый год от Рождества Христова. Сцена массовых казней должна внушать ужас – но кто-то и сейчас готов надеть кожаный плащ и расстреливать. Это как людоедство. А что тут такого то? Мясо. Мням-мням-мням…
И я не говорю про Сталина. Когда сейчас восторгаются Сталиным – а им восторгается опасно большая часть общества – это не дань уважения. Это готовность ныне живущих повторить то, что делал Сталин. Надеть кожаный плащ и начать расстреливать врагов народа.
Это патология. Патология общества.
Рассматривать патологию русского общества начала двадцатого века – более правильно не на примере экстремистских партий типа эсеров или социал-демократов, а на примере кадетов. Экстремисты – они и есть экстремисты, это партии, членство в которых вызов обществу и часто противозаконно. Но в России тогдашнего времени зарождалась вполне нормальная парламентская политическая система, не без проблем – но зарождалась. И партия конституционных демократов – совершенно точно была партией парламентской и не крайней. Возможно, одной из двух или трех партий, которым суждено было составить костяк парламентской системы новой России.
Решение о создании Конституционно-демократической партии было принято на 5-м съезде либеральной организации земских деятелей Союз земцев-конституционалистов (9—10 июля 1905 года), исходя из поставленной членами Союза задачи «объединения земских сил с общенародными» в процессе подготовки к выборам в Государственную Думу.
Из Википедии
23 августа 1905 в Москве состоялся 4-й съезд организации либеральной интеллигенции Союз освобождения, который принял решение о присоединении к Союзу земцев-конституционалистов и создании вместе с земскими деятелями единой партии. Избранные обоими Союзами комиссии сформировали Временный комитет, подготовивший объединительный съезд.
Первый (учредительный) съезд партии прошел в Москве с 12 по 18 октября 1905 года. Во вступительной речи Павел Николаевич Милюков охарактеризовал конституционно-демократическое движение как идейное, внеклассовое, социально-реформистское, определил главную задачу создаваемой партии как «вступление в Думу с исключительной целью борьбы за политическую свободу и за правильное представительство», и провел границы партии в политическом спектре России следующим образом: от более правых партий кадетов отличает отрицание и бюрократической централизации, и манчестерства (направление экономической политики XIX веке в Англии, требующее безусловного невмешательства государства в хозяйственную жизнь), от более левых — приверженность конституционной монархии и отрицание требования полного обобществления средств производства. На заседании 14 октября 1905 съезд принял постановление, в котором приветствовал «мирное, и вместе с тем грозное» рабочее забастовочное движение и выразил поддержку его требований. На следующий день, 15 октября, на съезде было оглашено сообщение о подписании императором Николаем II Высочайшего манифеста о даровании народу прав и свобод. Это известие делегаты встретили громкими аплодисментами и криками «ура». В прочувственной речи Михаил Львович Мандельштам вкратце описал историю освободительного движения, результатом которого стал Октябрьский манифест, и приветствовал союз интеллигенции, студентов и рабочих. Собравшиеся почтили вставанием память борцов, погибших за народную свободу, и поклялись не отдавать эту свободу назад.
В то же время на заседании 18 октября съезд дал скептическую оценку Манифеста, отметив неопределенность, иносказательность и неконкретность выражений, и выразил неуверенность в возможности осуществления его положений на практике при сложившихся политических условиях. Партия потребовала отмены исключительных законов, созыва Учредительного собрания для выработки конституции и освобождения политзаключенных. На банкете после съезда П. Н. Милюков закончил речь словами: «Ничего не изменилось, война продолжается».
На II съезде (5—11 января 1906) к названию партии был прибавлен подзаголовок «Партия Народной Свободы» (сочетание «Конституционно-демократическая» было не очень понятно массам малограмотного населения). Съезд утвердил новую программу, в которой определенно высказался за конституционную парламентарную монархию и распространение избирательных прав на женщин. По вопросу об участии в выборах в Государственную думу съезд подавляющим большинством принял решение принять участие в выборах несмотря на противодействие администрации и избирательный ценз, отсекающий от выборов рабочих и часть крестьян. В случае победы на выборах съезд объявил главной целью работы в Думе введение всеобщего избирательного права, политических и гражданских свобод, и принятия неотложных мер для успокоения страны. Съезд избрал постоянный ЦК под председательством кн. Павла Долгорукова, в который, в частности, вошли М. М. Винавер, И. В. Гессен, Н. Н. Глебов, кн. П. Д. Долгоруков, А. А. Кизеветтер, Ф. Ф. Кокошкин, А. А. Корнилов, В. А. Маклаков, М. Л. Мандельштам, П. Н. Милюков, С. А. Муромцев, В. Д. Набоков, Л. И. Петражицкий, И. И. Петрункевич, Ф. И. Родичев, П. Б. Струве, Н. В. Тесленко, кн. Д. И. Шаховской и Г. Ф. Шершеневич.
Социальный состав партии и её электорат
Изначально партия была организована представителями интеллигенции и земского либерального дворянства. В состав партии вошли либерально настроенные землевладельцы, средняя городская буржуазия (промышленники, купцы, банкиры), учителя, врачи, служащие. В период революционного подъёма 1905—1907 годов в партийных организациях состояли или активно поддерживали партию многие рабочие, ремесленники и крестьяне. Стремление кадетов играть роль конструктивной оппозиции и противодействовать царскому правительству исключительно парламентскими методами привело после поражения революции 1905 года к разочарованию в тактике кадетов и оттоку из партии представителей социальных групп, занятых физическим трудом и обладавших небольшими доходами. Сокращение численности трудящихся в составе партии продолжалось вплоть до революции 1917 года. В течение всего этого времени партию кадетов поддерживал в основном средний городской класс.
После Февральской революции 1917 года, которую кадеты приветствовали и которая дала им ведущую роль во Временном правительстве, численность Конституционно-демократической партии стала резко возрастать как за счет массового вступления в неё надеющихся на демократические изменения рабочих и крестьян, так и за счет бывших прогрессистов, октябристов и даже правых монархистов, которые видели в ней единственную надежду на мирное завершение революции и восстановление правопорядка. Однако по мере усиления разрухи, вызванной войной, и радикализации масс, поддержка кадетов, пытавшихся спасти монархию и выступавших за войну до победного конца, среди городских низов и особенно сельского и провинциального населения неуклонно сокращалась, что находило отражение в неблагоприятных для кадетов результатах местных выборов. Провал выступления генерала Л. Г. Корнилова, за которым видели «руку кадетов», также нанёс урон репутации партии. Тем не менее на выборах в Учредительное собрание в 1917 году кадеты по-прежнему получили голоса городского среднего класса.
Вообще, если пытаться искать сегодняшние аналогии – а что показательно, ни одна политическая партия той России, погибшей в 1917 году, в 1991 году не возродилась – то кадеты должны напоминать либо Яблоко либо Союз Правых Сил. Идеи выглядят теми же – парламентская демократия, либеральная экономическая доктрина. Но все это верно только на первый взгляд. Кадеты отличаются от Яблока так же как русское общество начала 20 века отличается от русского общества начала 21 века, пропущенного через мясорубку большевистских чрезвычаек и 1937 год.
Начиная с начала – середины 19 века – в русском образованном обществе нарастает агрессивность. Какую-то одну причину этого – назвать сложно. В 1812 – 1815 годах – русская армия предприняла вояж в Европу, познакомившись с республиканскими идеями. После этого было подавлено восстание декабристов – как попытка реализовать эти идеи, она провалилась. Затем – на протяжении всего долгого 19 века русские дворяне и интеллигенты выезжали в Европу – а из Европы шла литература, в основном на французском, которой зачитывался опять-таки образованный класс. Надо кстати признать, что русский образованный класс не был интеллектуально самостоятельным, почти все его идеи – это идеи европейских мыслителей, подхваченные в Европе и перенесенные на русскую почву. В том числе и французский республиканизм и германский марксизм. Из марксизма и вообще из европейской политической мысли почерпнули русофобию. Вирус терроризма как способа политической борьбы – вероятно, был подхвачен в Италии, где в это время как раз шла борьба за объединение страны и кровь лилась рекой. Там же, а еще в Польше было подхвачено и пронесено до 1917 года наивное представление о том, что интеллигенция и простой народ a priori представляют собой единое целое, и народ не может иметь своего пути, кроме национального и других вожаков, кроме интеллигентов-патриотов. Провал Временного правительства в 1917 году был обусловлен именно тем, что оно попыталось воззвать к гражданским, патриотическим чувствам простого народа (как в Польше, в Италии, в Венгрии в 1848 году) – а народ к этим призывам оказался глух, но охотно пошел за радикалами, которые обещали тупо дать землю. Зинаида Гиппиус, ярчайший представитель той самой прослойки «вожаков народа», интеллигенции – в описании простого народа летом 1917 года употребила выражение «животное отсутствие совести». Очень яркое и очень точное определение – но рецептов как изменить ситуацию у интеллигентов из Временного правительства не нашлось.
Так вот. Александр II понимая, что дальше так нельзя – принял и во многом провел «революцию сверху». Террористы его убили – ровно в те дни, когда он решил реформировать Госсовет в парламент и дать конституционный акт. Проблема была в том, что «революция сверху» не дала самозваным вожакам народа опыта взаимодействия с этим народом, который они несомненно получили бы при попытке «революции снизу», неважно успешной или нет, и не развеяла их ошибочные представления о народе, о народной толще, о том что народ хочет, каковы его намерения, на что он готов идти и ради чего. Карты вскроются только в 1917 году, в критической ситуации, когда времени на осознание не будет совсем.
Александр III попытался подморозить ситуацию, чем вызвал дополнительное озлобление – а Николай II при вступлении на престол заявил, что ничего не изменится, и надо оставить бесплодные мечтания – чем обозлил образованный класс России еще больше. В 1900 году в Петербурге состоялась первая в России политическая манифестация оппозиции, ярко описанная А. Тырковой-Вильямс.
А Н.А. Некрасов, карточный шулер и почти миллионщик написал такие строки
Не может сын глядеть спокойно
На горе матери родной,
Не будет гражданин достойный
К отчизне холоден душой –
Ему нет горше укоризны...
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденья, за любовь,
Иди и гибни безупречно –
Умрешь не даром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь...
Обратите внимание: дело прочно, когда под ним струится кровь. Дело плохо, до первой революции – всего пять лет. Вся эта пятилетка – пройдет под аккомпанемент револьверных выстрелов. И интеллигенция – «нападения пистолетчиков» поддерживала.
Вот вам еще одна причина, почему так – в России христианство, по сути, не проповедовано. И тогда так же было. Если в той же Польше только собака по субботам не ходит в церковь, то русская интеллигенция была подчеркнуто, вызывающе атеистична. Церковь в России считалась частью государственной машины и неверие в Бога было частью борьбы с «этой властью».
Потому слова «не убий» для русской интеллигенции не значили ничего. Напротив, она стала искать оправдания для все множащихся убийств и плодящихся убийц. Кстати, Государь в этом вопросе был как раз последовательным христианином, и в 1917 году, после убийства Распутина сказал: князь или мужик, никто не имеет права убивать. Вот почему автор и уважает этого человека намного больше, чем его современников из русской политики, и связывает благополучие России именно с ним. Не могло ничего хорошего получиться из дела, из-под которого струится кровь. И не получилось.
Но вот, в 1905 году, в обстановке вялотекущей гражданской войны в стране и откровенного штурма власти – царь уступил давлению и дал манифест 17 октября. Плох он был или хорош – но он все же создавал в России основу для парламентаризма и участия общества в управлении страной. Тем самым – Государь как бы перебрасывал мяч на сторону общества и давал ему возможность проявить свою зрелость, ответственность и готовность принять на себя часть тяжкого бремени власти. Вероятно, Государь, который властью тяготился и еще в 1904 году рассматривал возможность ухода в монастырь – в случае если бы общество в лице лучших его представителей проявило бы зрелость и ответственность, расширил бы полномочия Думы и дал бы «ответственное правительство».
И как же проявило себя общество?
В апреле 1906 года, на третьем партийном съезде, когда кто-то объявил, что совершено покушение на жизнь московского генерал-губернатора Дубасова, ряд делегатов съезда встретили это сообщение аплодисментами.
А вот – Ариадна Тыркова-Вильямс, школьная подруга Н.К. Крупской, член ЦК партии кадетов. Ее можно назвать «бабушкой русской демократии» по аналогии с Брешко-Брешковской, бабушкой русской революции. Ее путь начинался с ареста за участие в той самой первой политической манифестации 1900 года, а закончился в 1962 году в Вашингтоне. Между этими двумя событиями – и переправка Искры в Россию под платьем, и цензура, и депутатство в Петроградской городской думе в 1917 году, и ОСВАГ. Она собственными глазами видела все, о чем мы можем только читать.
Давайте ее послушаем.
…
Так же было и с патриотизмом. Это слово произносилось не иначе, как с улыбочкой. Прослыть патриотом было просто смешно. И очень невыгодно. Патриотизм считался монополией монархистов, а все, что было близко самодержавию, полагалось отвергать, поносить. В пестрой толпе интеллигентов было большое разнообразие мнений, о многом думали по-разному, но на одном сходились: “Долой самодержавие!”.
Это был общий лозунг. Его передавали друг другу, как пароль, сначала шепотом, вполголоса. Потом все громче, громче. Правительство могло бы без труда правиться с немноголюдными революционными организациями, не будь они окружены своеобразной питательной средой. Заговорщиков прятали, поддерживали, им сочувствовали. Радикализм и бунтарство расплывалось в повальную болезнь. Революция содержалась, действовала на деньги буржуазии. Террористам давали деньги богатые текстильщики, как А.И. Коновалов и Савва Морозов, чайные миллионеры вроде Высоцких, титулованные дворяне, чиновники, доктора и инженеры с большими заработками, большие дельцы, банкиры.
…
За долгие годы разобщения между властью и наиболее деятельной частью передового общественного мнения накопилось слишком много взаимного непонимания, недоверия, враждебности. Правительство и общество продолжали стоять друг против друга как два вражеских лагеря.
Русская оппозиция всех оттенков боялась компромиссов, сговоров. Соглашатель, соглашательство были слова поносительные, почти равносильные предателю. Тактика наша была не очень гибкая. Мы просто перли напролом и гордились этим.
…
В результате в Думу все шли как на бой. Вместо того чтобы думать о предстоящей общей государственной службе, о государственном строительстве, думали о том, как больнее уязвить противника. А ведь вокруг выборов сосредоточилось все, что было в стране сколько-нибудь живого.
…
Они хорошо выражали свои мысли, приправляли их чувством, воспламеняли себя и других. Но поджигателями себя не считали. У них и в мыслях не было, что может разгореться всероссийский пожар. В этом было коренное различие между общественностью и властью. Мы не боялись огненности революции. Они ее боялись. К несчастью, правы оказались они, а не мы.
Образованное общество объявило войну власти. Войну не на жизнь, а на смерть. Вопрос стоял даже не так – мы хотим всю власть и сразу. Вопрос стоял так, что власть должна быть непременно вырвана из рук царя в результате революции, а не дарована. Как выразилась в своих мемуарах Гиппиус «не выпрошенная свобода»! То есть, революция представлялась необходимым этапом на пути трансформации страны, легальный путь не устраивал.
Из книги Анны Гейфман «революционный террор в России»
В кадетском клубе в Петербурге представители различных экстремистских организаций использовали традиционный русский метод сбора денег: они пустили по кругу шапку, в которой лежали бумажки с описанием того, как будут использоваться пожертвованные деньги. Князь Д.И. Бебутов, один из основателей клуба и видный член кадетской партии, признавал, что он вовсе не был шокирован надписью «для боевой организации», найденной в шляпе; наоборот, это ему особенно понравилось. Однако, опасаясь за безопасность революционеров, присутствовавших в клубе, Бебутов предложил, чтобы они, во избежание лишнего риска и для большей выгоды, поручили ему лично собирать для них деньги раз в неделю. Радикалы с благодарностью приняли его предложение. Спустя две недели после открытия думских заседаний, в начале мая 1906 года, конституционные демократы приняли участие в парижской акции по сбору средств для эсеров.
Как мило. Партия, победившая на парламентских выборах – собирает деньги для террористов. Просто замечательно.
Мало кто знает, что Николай II был готов не просто дать Думу, почти сразу, в конце 1905 года начались переговоры о создании коалиционного правительства, при этом кадетам предлагались важнейшие посты – министров иностранных дел (видимо Милюкову) и внутренних дел (этот пост важнее премьерского). И что ответил Милюков? Ну, разумеется он отказался. Сказал, что либо кадетам дадут возможность сформировать однопартийное правительство и реализовать кадетскую программу – либо кадеты в правительство не пойдут. Вот тут г-н Милюков – является предтечей г-на Явлинского с его Яблоком.
Так был упущен, возможно, последний шанс избежать событий 1917 года. Как то Павел Николаевич не подумал о двух вещах. Первая – что существуют и другие партии, и у них тоже есть избиратели и тоже есть мнения о том, что надо предпринять для исправления положения в России. Милюков ведь даже не оговорил возможность коалиции с партиями схожих взглядов, или о переговорах с оппонентами, он потребовал для кадетов правительство целиком. Второе – что отказываясь, он не просто отказывается за себя и за партию, но отказывается сделать еще один шаг на пути демократизации России, о которой он и его товарищи мечтали. Только после того, как тайные переговоры с либералами в лице Милюкова ничего не дали, царь обратился к силовикам, таким как Трепов и они подавили мятеж, в Москве – с применением артиллерии по городским кварталам. Милюков – несет за это по крайней мере косвенную ответственность. Разделить ответственность за положение дел в стране, предпринять меры к прекращению начинающейся гражданской войны – он не захотел, хотя как зрелый и ответственный политик – должен был бы.
Кадетская партия – занимала циничную и глубоко аморальную позицию. С одной стороны – она тайно поддерживала радикальные партии деньгами и без сговора с ними – но пыталась прикрывать их политически. Кадеты требовали «полной политической амнистии» - то есть выпустить всех революционеров и террористов, но при этом отменить смертную казнь – то есть не наказывать смертью террористов, стреляющих в людей не задумываясь. Но при этом, публично они провозглашали либеральные ценности, чтобы не оттолкнуть своего избирателя из стремительно растущего городского среднего класса и в условиях ослабления самодержавия оказаться «лучшим выбором из худшего» - то есть кадеты рассчитывали, что царь даст власть именно им, как самым приемлемым из неприемлемых, самым умеренным из радикалов. Это постоянное лавирование между радикализмом и либерализмом и делало их позицию аморальной, бессовестной – они не лили кровь, но были готовы воспользоваться той, что прольют другие.
Аморальность кадетов выходила далеко за рамки приемлемого.
Дочь губернатора, Татьяна Леонтьева в 1905 году намеревалась «стать шахидом», совершить террористический акт в Зимнем дворце. Будучи назначенной фрейлиной Ее Величества, и сочувствуя партии эсеров, она намеревалась пронести в Зимний пояс с динамитом и во время представления Высочайшим особам подорваться вместе с ними. Когда дворцовая полиция разоблачила Леонтьеву, она никак не была наказана (?!!!). Ее передали родителям, а те отправили ее в Германию, на поправку здоровья. В 1908 году она прямо в отеле убила старика, ошибочно приняв его за министра внутренних дел Дурново. Так кадеты предоставили ей трибуну в своей газете «Речь». Леонтьева выразила сожаление по поводу убийства старика, вообще не причастного к политике, но добавила, что в эти трудные времена не так уж важно, больше или меньше на свете одним человеком (?!!!).
Если один член общества такое пишет, другие члены общества, которые не считаются маргиналами, это печатают в газете, а третьи, которые считают себя нормальными людьми это читают, и принимают это как должное и продолжают покупать газету, в которой это напечатали – что мы можем сказать о таком обществе? То что оно больно.
В Варшаве 14 ноября 1905 года, анархо-коммунисты бросили две бомбы, начиненные металлическими предметами в семейное кафе отеля «Бристоль», в котором в тот момент находилось больше двухсот человек. В то же время П.Д. Милюков заявил, что террористическая деятельность логична при сложившихся обстоятельствах, когда террористы являлись лишь невинными жертвами тирании и беззакония, идущего сверху. Он же, и другие члены партии кадетов заявляли, что в основе политических терактов лежит «известная социальная целесообразность», так как они направлены против тех, кого революционеры и общество считают реакционерами и «врагами народа». Депутат Думы Огнев заявил что «Безнаказанность разных административных насильников их возмущает, перспектива дальнейших ужасов от какого-нибудь Луженовского и других устрашает их, и, не имея других средств мирного воздействия на этих извергов, они решаются на преступления». Он же заявил, что террористы это «люди особенной нравственной чуткости, чуткости большей, чем у обыкновенных ординарных людей», которые проходят мимо или просто болтают о социальной несправедливости».
В то же время, когда черносотенцами был убит бывший депутат Думы от партии кадетов М. Герценштейн, газета «Речь» разразилась яростным протестом против «безумно-постыдных средств борьбы», «дикого и варварского насилия», «предательски-гнусного, злодейского убийства».
Именно кадетская партия – единственная из всех так и не определила публично и окончательно своей позиции по политическому терроризму и убийствам.
Все это было более чем политическое лавирование. В любой нормальной, здоровой стране такие взгляды закрывали и закрывают путь к парламентской политической деятельности навсегда, а общество отшатывается от таких политиков как от чумы. Кадеты, в 1-ой Думе имея 176 мест, в 4-ой имели всего пятнадцать – и вовсе не из-за противодействия властей. Немало достойных людей не примкнули к кадетам или вышли из партии именно из-за позиции кадетов по отношению к политическому террору. В том числе и на этой почве произошло размежевание П.Д. Милюкова и А.И. Гучкова, создавшего более правую партию октябристов. Депутат Стахович (октябрист) предупредил: господа, если Дума не осудит политические убийства – она совершит самоубийство. Лояльность кадетов к террору послужила одной из причин разгона и первой и второй Думы, изменения избирательного законодательства, невозможность работать с Думой ни С.Ю. Витте, ни П.А. Столыпина.
Но в 1917 году кадеты были одной из тех партий, что взяли власть. Милюков получил пост министра иностранных дел именно он согласился принять в стране и Ленина и Троцкого. И именно кадетская давняя недопустимая толерантность к революционному насилию и революционерам, отказ видеть угрозу слева при преувеличении угрозы справа – стали одной из причин случавшейся с нами беды.
Ну и напоследок – опять послушаем Ариадну Тыркову-Вильямс. Это из ее выступления на конференции партии кадетов в Харькове в 1919 году.
Надо поставить армию на первое место, а демократическую программу на второе. Надо создавать господствующий класс, а не диктатуру большинства. Надо создавать аристократию духа. Господство западных демократий – это обман, который устраивают в тех странах политические деятели. Надо уметь смотреть в глаза дикому зверю, который мы называем народной массой
Но было уже поздно.
Информация к размышлению
Кадеты. Патология общества
Один из вопросов, которые мы должны разрешить сейчас, в двадцать первом веке, если мы хотим чтобы Россия продолжила существовать – почему в 1917 году все пошло не так.
Взглянем в историю. Французская революция пролила реки крови, но все же привела к установлению республики, которая устраивает всех французов. В Великобритании в результате революции и последующей реставрации была установлена конституционная монархия, которая так же всех, в общем-то, устраивает. В США – революционные действия породили сверхдержаву. В России – революция привела к торжеству экстремистов, потом к жесточайшей гражданской войне, потом к созданию тоталитарного репрессивного аппарата, который уничтожил общество, хорошим или плохим оно было, неважно – но уничтожил. Потом этот репрессивный аппарат обветшал и пришел в негодность и в 1991 году по сути произошла контрреволюция, сопровождавшаяся еще и потерей огромных территорий – но привела ли она к установлению того строя, с которым согласны все (именно строя, а не личностей которые у руля). Нет! Недавно, смотрю фильм «Троцкий» на Youtube, в комментариях к первой серии читаю – я бы и сам не прочь надеть кожаный плащ и расстреливать врагов. Здравствуйте, приехали – две тысячи восемнадцатый год от Рождества Христова. Сцена массовых казней должна внушать ужас – но кто-то и сейчас готов надеть кожаный плащ и расстреливать. Это как людоедство. А что тут такого то? Мясо. Мням-мням-мням…
И я не говорю про Сталина. Когда сейчас восторгаются Сталиным – а им восторгается опасно большая часть общества – это не дань уважения. Это готовность ныне живущих повторить то, что делал Сталин. Надеть кожаный плащ и начать расстреливать врагов народа.
Это патология. Патология общества.
Рассматривать патологию русского общества начала двадцатого века – более правильно не на примере экстремистских партий типа эсеров или социал-демократов, а на примере кадетов. Экстремисты – они и есть экстремисты, это партии, членство в которых вызов обществу и часто противозаконно. Но в России тогдашнего времени зарождалась вполне нормальная парламентская политическая система, не без проблем – но зарождалась. И партия конституционных демократов – совершенно точно была партией парламентской и не крайней. Возможно, одной из двух или трех партий, которым суждено было составить костяк парламентской системы новой России.
Решение о создании Конституционно-демократической партии было принято на 5-м съезде либеральной организации земских деятелей Союз земцев-конституционалистов (9—10 июля 1905 года), исходя из поставленной членами Союза задачи «объединения земских сил с общенародными» в процессе подготовки к выборам в Государственную Думу.
Из Википедии
23 августа 1905 в Москве состоялся 4-й съезд организации либеральной интеллигенции Союз освобождения, который принял решение о присоединении к Союзу земцев-конституционалистов и создании вместе с земскими деятелями единой партии. Избранные обоими Союзами комиссии сформировали Временный комитет, подготовивший объединительный съезд.
Первый (учредительный) съезд партии прошел в Москве с 12 по 18 октября 1905 года. Во вступительной речи Павел Николаевич Милюков охарактеризовал конституционно-демократическое движение как идейное, внеклассовое, социально-реформистское, определил главную задачу создаваемой партии как «вступление в Думу с исключительной целью борьбы за политическую свободу и за правильное представительство», и провел границы партии в политическом спектре России следующим образом: от более правых партий кадетов отличает отрицание и бюрократической централизации, и манчестерства (направление экономической политики XIX веке в Англии, требующее безусловного невмешательства государства в хозяйственную жизнь), от более левых — приверженность конституционной монархии и отрицание требования полного обобществления средств производства. На заседании 14 октября 1905 съезд принял постановление, в котором приветствовал «мирное, и вместе с тем грозное» рабочее забастовочное движение и выразил поддержку его требований. На следующий день, 15 октября, на съезде было оглашено сообщение о подписании императором Николаем II Высочайшего манифеста о даровании народу прав и свобод. Это известие делегаты встретили громкими аплодисментами и криками «ура». В прочувственной речи Михаил Львович Мандельштам вкратце описал историю освободительного движения, результатом которого стал Октябрьский манифест, и приветствовал союз интеллигенции, студентов и рабочих. Собравшиеся почтили вставанием память борцов, погибших за народную свободу, и поклялись не отдавать эту свободу назад.
В то же время на заседании 18 октября съезд дал скептическую оценку Манифеста, отметив неопределенность, иносказательность и неконкретность выражений, и выразил неуверенность в возможности осуществления его положений на практике при сложившихся политических условиях. Партия потребовала отмены исключительных законов, созыва Учредительного собрания для выработки конституции и освобождения политзаключенных. На банкете после съезда П. Н. Милюков закончил речь словами: «Ничего не изменилось, война продолжается».
На II съезде (5—11 января 1906) к названию партии был прибавлен подзаголовок «Партия Народной Свободы» (сочетание «Конституционно-демократическая» было не очень понятно массам малограмотного населения). Съезд утвердил новую программу, в которой определенно высказался за конституционную парламентарную монархию и распространение избирательных прав на женщин. По вопросу об участии в выборах в Государственную думу съезд подавляющим большинством принял решение принять участие в выборах несмотря на противодействие администрации и избирательный ценз, отсекающий от выборов рабочих и часть крестьян. В случае победы на выборах съезд объявил главной целью работы в Думе введение всеобщего избирательного права, политических и гражданских свобод, и принятия неотложных мер для успокоения страны. Съезд избрал постоянный ЦК под председательством кн. Павла Долгорукова, в который, в частности, вошли М. М. Винавер, И. В. Гессен, Н. Н. Глебов, кн. П. Д. Долгоруков, А. А. Кизеветтер, Ф. Ф. Кокошкин, А. А. Корнилов, В. А. Маклаков, М. Л. Мандельштам, П. Н. Милюков, С. А. Муромцев, В. Д. Набоков, Л. И. Петражицкий, И. И. Петрункевич, Ф. И. Родичев, П. Б. Струве, Н. В. Тесленко, кн. Д. И. Шаховской и Г. Ф. Шершеневич.
Социальный состав партии и её электорат
Изначально партия была организована представителями интеллигенции и земского либерального дворянства. В состав партии вошли либерально настроенные землевладельцы, средняя городская буржуазия (промышленники, купцы, банкиры), учителя, врачи, служащие. В период революционного подъёма 1905—1907 годов в партийных организациях состояли или активно поддерживали партию многие рабочие, ремесленники и крестьяне. Стремление кадетов играть роль конструктивной оппозиции и противодействовать царскому правительству исключительно парламентскими методами привело после поражения революции 1905 года к разочарованию в тактике кадетов и оттоку из партии представителей социальных групп, занятых физическим трудом и обладавших небольшими доходами. Сокращение численности трудящихся в составе партии продолжалось вплоть до революции 1917 года. В течение всего этого времени партию кадетов поддерживал в основном средний городской класс.
После Февральской революции 1917 года, которую кадеты приветствовали и которая дала им ведущую роль во Временном правительстве, численность Конституционно-демократической партии стала резко возрастать как за счет массового вступления в неё надеющихся на демократические изменения рабочих и крестьян, так и за счет бывших прогрессистов, октябристов и даже правых монархистов, которые видели в ней единственную надежду на мирное завершение революции и восстановление правопорядка. Однако по мере усиления разрухи, вызванной войной, и радикализации масс, поддержка кадетов, пытавшихся спасти монархию и выступавших за войну до победного конца, среди городских низов и особенно сельского и провинциального населения неуклонно сокращалась, что находило отражение в неблагоприятных для кадетов результатах местных выборов. Провал выступления генерала Л. Г. Корнилова, за которым видели «руку кадетов», также нанёс урон репутации партии. Тем не менее на выборах в Учредительное собрание в 1917 году кадеты по-прежнему получили голоса городского среднего класса.
Вообще, если пытаться искать сегодняшние аналогии – а что показательно, ни одна политическая партия той России, погибшей в 1917 году, в 1991 году не возродилась – то кадеты должны напоминать либо Яблоко либо Союз Правых Сил. Идеи выглядят теми же – парламентская демократия, либеральная экономическая доктрина. Но все это верно только на первый взгляд. Кадеты отличаются от Яблока так же как русское общество начала 20 века отличается от русского общества начала 21 века, пропущенного через мясорубку большевистских чрезвычаек и 1937 год.
Начиная с начала – середины 19 века – в русском образованном обществе нарастает агрессивность. Какую-то одну причину этого – назвать сложно. В 1812 – 1815 годах – русская армия предприняла вояж в Европу, познакомившись с республиканскими идеями. После этого было подавлено восстание декабристов – как попытка реализовать эти идеи, она провалилась. Затем – на протяжении всего долгого 19 века русские дворяне и интеллигенты выезжали в Европу – а из Европы шла литература, в основном на французском, которой зачитывался опять-таки образованный класс. Надо кстати признать, что русский образованный класс не был интеллектуально самостоятельным, почти все его идеи – это идеи европейских мыслителей, подхваченные в Европе и перенесенные на русскую почву. В том числе и французский республиканизм и германский марксизм. Из марксизма и вообще из европейской политической мысли почерпнули русофобию. Вирус терроризма как способа политической борьбы – вероятно, был подхвачен в Италии, где в это время как раз шла борьба за объединение страны и кровь лилась рекой. Там же, а еще в Польше было подхвачено и пронесено до 1917 года наивное представление о том, что интеллигенция и простой народ a priori представляют собой единое целое, и народ не может иметь своего пути, кроме национального и других вожаков, кроме интеллигентов-патриотов. Провал Временного правительства в 1917 году был обусловлен именно тем, что оно попыталось воззвать к гражданским, патриотическим чувствам простого народа (как в Польше, в Италии, в Венгрии в 1848 году) – а народ к этим призывам оказался глух, но охотно пошел за радикалами, которые обещали тупо дать землю. Зинаида Гиппиус, ярчайший представитель той самой прослойки «вожаков народа», интеллигенции – в описании простого народа летом 1917 года употребила выражение «животное отсутствие совести». Очень яркое и очень точное определение – но рецептов как изменить ситуацию у интеллигентов из Временного правительства не нашлось.
Так вот. Александр II понимая, что дальше так нельзя – принял и во многом провел «революцию сверху». Террористы его убили – ровно в те дни, когда он решил реформировать Госсовет в парламент и дать конституционный акт. Проблема была в том, что «революция сверху» не дала самозваным вожакам народа опыта взаимодействия с этим народом, который они несомненно получили бы при попытке «революции снизу», неважно успешной или нет, и не развеяла их ошибочные представления о народе, о народной толще, о том что народ хочет, каковы его намерения, на что он готов идти и ради чего. Карты вскроются только в 1917 году, в критической ситуации, когда времени на осознание не будет совсем.
Александр III попытался подморозить ситуацию, чем вызвал дополнительное озлобление – а Николай II при вступлении на престол заявил, что ничего не изменится, и надо оставить бесплодные мечтания – чем обозлил образованный класс России еще больше. В 1900 году в Петербурге состоялась первая в России политическая манифестация оппозиции, ярко описанная А. Тырковой-Вильямс.
А Н.А. Некрасов, карточный шулер и почти миллионщик написал такие строки
Не может сын глядеть спокойно
На горе матери родной,
Не будет гражданин достойный
К отчизне холоден душой –
Ему нет горше укоризны...
Иди в огонь за честь отчизны,
За убежденья, за любовь,
Иди и гибни безупречно –
Умрешь не даром: дело прочно,
Когда под ним струится кровь...
Обратите внимание: дело прочно, когда под ним струится кровь. Дело плохо, до первой революции – всего пять лет. Вся эта пятилетка – пройдет под аккомпанемент револьверных выстрелов. И интеллигенция – «нападения пистолетчиков» поддерживала.
Вот вам еще одна причина, почему так – в России христианство, по сути, не проповедовано. И тогда так же было. Если в той же Польше только собака по субботам не ходит в церковь, то русская интеллигенция была подчеркнуто, вызывающе атеистична. Церковь в России считалась частью государственной машины и неверие в Бога было частью борьбы с «этой властью».
Потому слова «не убий» для русской интеллигенции не значили ничего. Напротив, она стала искать оправдания для все множащихся убийств и плодящихся убийц. Кстати, Государь в этом вопросе был как раз последовательным христианином, и в 1917 году, после убийства Распутина сказал: князь или мужик, никто не имеет права убивать. Вот почему автор и уважает этого человека намного больше, чем его современников из русской политики, и связывает благополучие России именно с ним. Не могло ничего хорошего получиться из дела, из-под которого струится кровь. И не получилось.
Но вот, в 1905 году, в обстановке вялотекущей гражданской войны в стране и откровенного штурма власти – царь уступил давлению и дал манифест 17 октября. Плох он был или хорош – но он все же создавал в России основу для парламентаризма и участия общества в управлении страной. Тем самым – Государь как бы перебрасывал мяч на сторону общества и давал ему возможность проявить свою зрелость, ответственность и готовность принять на себя часть тяжкого бремени власти. Вероятно, Государь, который властью тяготился и еще в 1904 году рассматривал возможность ухода в монастырь – в случае если бы общество в лице лучших его представителей проявило бы зрелость и ответственность, расширил бы полномочия Думы и дал бы «ответственное правительство».
И как же проявило себя общество?
В апреле 1906 года, на третьем партийном съезде, когда кто-то объявил, что совершено покушение на жизнь московского генерал-губернатора Дубасова, ряд делегатов съезда встретили это сообщение аплодисментами.
А вот – Ариадна Тыркова-Вильямс, школьная подруга Н.К. Крупской, член ЦК партии кадетов. Ее можно назвать «бабушкой русской демократии» по аналогии с Брешко-Брешковской, бабушкой русской революции. Ее путь начинался с ареста за участие в той самой первой политической манифестации 1900 года, а закончился в 1962 году в Вашингтоне. Между этими двумя событиями – и переправка Искры в Россию под платьем, и цензура, и депутатство в Петроградской городской думе в 1917 году, и ОСВАГ. Она собственными глазами видела все, о чем мы можем только читать.
Давайте ее послушаем.
…
Так же было и с патриотизмом. Это слово произносилось не иначе, как с улыбочкой. Прослыть патриотом было просто смешно. И очень невыгодно. Патриотизм считался монополией монархистов, а все, что было близко самодержавию, полагалось отвергать, поносить. В пестрой толпе интеллигентов было большое разнообразие мнений, о многом думали по-разному, но на одном сходились: “Долой самодержавие!”.
Это был общий лозунг. Его передавали друг другу, как пароль, сначала шепотом, вполголоса. Потом все громче, громче. Правительство могло бы без труда правиться с немноголюдными революционными организациями, не будь они окружены своеобразной питательной средой. Заговорщиков прятали, поддерживали, им сочувствовали. Радикализм и бунтарство расплывалось в повальную болезнь. Революция содержалась, действовала на деньги буржуазии. Террористам давали деньги богатые текстильщики, как А.И. Коновалов и Савва Морозов, чайные миллионеры вроде Высоцких, титулованные дворяне, чиновники, доктора и инженеры с большими заработками, большие дельцы, банкиры.
…
За долгие годы разобщения между властью и наиболее деятельной частью передового общественного мнения накопилось слишком много взаимного непонимания, недоверия, враждебности. Правительство и общество продолжали стоять друг против друга как два вражеских лагеря.
Русская оппозиция всех оттенков боялась компромиссов, сговоров. Соглашатель, соглашательство были слова поносительные, почти равносильные предателю. Тактика наша была не очень гибкая. Мы просто перли напролом и гордились этим.
…
В результате в Думу все шли как на бой. Вместо того чтобы думать о предстоящей общей государственной службе, о государственном строительстве, думали о том, как больнее уязвить противника. А ведь вокруг выборов сосредоточилось все, что было в стране сколько-нибудь живого.
…
Они хорошо выражали свои мысли, приправляли их чувством, воспламеняли себя и других. Но поджигателями себя не считали. У них и в мыслях не было, что может разгореться всероссийский пожар. В этом было коренное различие между общественностью и властью. Мы не боялись огненности революции. Они ее боялись. К несчастью, правы оказались они, а не мы.
Образованное общество объявило войну власти. Войну не на жизнь, а на смерть. Вопрос стоял даже не так – мы хотим всю власть и сразу. Вопрос стоял так, что власть должна быть непременно вырвана из рук царя в результате революции, а не дарована. Как выразилась в своих мемуарах Гиппиус «не выпрошенная свобода»! То есть, революция представлялась необходимым этапом на пути трансформации страны, легальный путь не устраивал.
Из книги Анны Гейфман «революционный террор в России»
В кадетском клубе в Петербурге представители различных экстремистских организаций использовали традиционный русский метод сбора денег: они пустили по кругу шапку, в которой лежали бумажки с описанием того, как будут использоваться пожертвованные деньги. Князь Д.И. Бебутов, один из основателей клуба и видный член кадетской партии, признавал, что он вовсе не был шокирован надписью «для боевой организации», найденной в шляпе; наоборот, это ему особенно понравилось. Однако, опасаясь за безопасность революционеров, присутствовавших в клубе, Бебутов предложил, чтобы они, во избежание лишнего риска и для большей выгоды, поручили ему лично собирать для них деньги раз в неделю. Радикалы с благодарностью приняли его предложение. Спустя две недели после открытия думских заседаний, в начале мая 1906 года, конституционные демократы приняли участие в парижской акции по сбору средств для эсеров.
Как мило. Партия, победившая на парламентских выборах – собирает деньги для террористов. Просто замечательно.
Мало кто знает, что Николай II был готов не просто дать Думу, почти сразу, в конце 1905 года начались переговоры о создании коалиционного правительства, при этом кадетам предлагались важнейшие посты – министров иностранных дел (видимо Милюкову) и внутренних дел (этот пост важнее премьерского). И что ответил Милюков? Ну, разумеется он отказался. Сказал, что либо кадетам дадут возможность сформировать однопартийное правительство и реализовать кадетскую программу – либо кадеты в правительство не пойдут. Вот тут г-н Милюков – является предтечей г-на Явлинского с его Яблоком.
Так был упущен, возможно, последний шанс избежать событий 1917 года. Как то Павел Николаевич не подумал о двух вещах. Первая – что существуют и другие партии, и у них тоже есть избиратели и тоже есть мнения о том, что надо предпринять для исправления положения в России. Милюков ведь даже не оговорил возможность коалиции с партиями схожих взглядов, или о переговорах с оппонентами, он потребовал для кадетов правительство целиком. Второе – что отказываясь, он не просто отказывается за себя и за партию, но отказывается сделать еще один шаг на пути демократизации России, о которой он и его товарищи мечтали. Только после того, как тайные переговоры с либералами в лице Милюкова ничего не дали, царь обратился к силовикам, таким как Трепов и они подавили мятеж, в Москве – с применением артиллерии по городским кварталам. Милюков – несет за это по крайней мере косвенную ответственность. Разделить ответственность за положение дел в стране, предпринять меры к прекращению начинающейся гражданской войны – он не захотел, хотя как зрелый и ответственный политик – должен был бы.
Кадетская партия – занимала циничную и глубоко аморальную позицию. С одной стороны – она тайно поддерживала радикальные партии деньгами и без сговора с ними – но пыталась прикрывать их политически. Кадеты требовали «полной политической амнистии» - то есть выпустить всех революционеров и террористов, но при этом отменить смертную казнь – то есть не наказывать смертью террористов, стреляющих в людей не задумываясь. Но при этом, публично они провозглашали либеральные ценности, чтобы не оттолкнуть своего избирателя из стремительно растущего городского среднего класса и в условиях ослабления самодержавия оказаться «лучшим выбором из худшего» - то есть кадеты рассчитывали, что царь даст власть именно им, как самым приемлемым из неприемлемых, самым умеренным из радикалов. Это постоянное лавирование между радикализмом и либерализмом и делало их позицию аморальной, бессовестной – они не лили кровь, но были готовы воспользоваться той, что прольют другие.
Аморальность кадетов выходила далеко за рамки приемлемого.
Дочь губернатора, Татьяна Леонтьева в 1905 году намеревалась «стать шахидом», совершить террористический акт в Зимнем дворце. Будучи назначенной фрейлиной Ее Величества, и сочувствуя партии эсеров, она намеревалась пронести в Зимний пояс с динамитом и во время представления Высочайшим особам подорваться вместе с ними. Когда дворцовая полиция разоблачила Леонтьеву, она никак не была наказана (?!!!). Ее передали родителям, а те отправили ее в Германию, на поправку здоровья. В 1908 году она прямо в отеле убила старика, ошибочно приняв его за министра внутренних дел Дурново. Так кадеты предоставили ей трибуну в своей газете «Речь». Леонтьева выразила сожаление по поводу убийства старика, вообще не причастного к политике, но добавила, что в эти трудные времена не так уж важно, больше или меньше на свете одним человеком (?!!!).
Если один член общества такое пишет, другие члены общества, которые не считаются маргиналами, это печатают в газете, а третьи, которые считают себя нормальными людьми это читают, и принимают это как должное и продолжают покупать газету, в которой это напечатали – что мы можем сказать о таком обществе? То что оно больно.
В Варшаве 14 ноября 1905 года, анархо-коммунисты бросили две бомбы, начиненные металлическими предметами в семейное кафе отеля «Бристоль», в котором в тот момент находилось больше двухсот человек. В то же время П.Д. Милюков заявил, что террористическая деятельность логична при сложившихся обстоятельствах, когда террористы являлись лишь невинными жертвами тирании и беззакония, идущего сверху. Он же, и другие члены партии кадетов заявляли, что в основе политических терактов лежит «известная социальная целесообразность», так как они направлены против тех, кого революционеры и общество считают реакционерами и «врагами народа». Депутат Думы Огнев заявил что «Безнаказанность разных административных насильников их возмущает, перспектива дальнейших ужасов от какого-нибудь Луженовского и других устрашает их, и, не имея других средств мирного воздействия на этих извергов, они решаются на преступления». Он же заявил, что террористы это «люди особенной нравственной чуткости, чуткости большей, чем у обыкновенных ординарных людей», которые проходят мимо или просто болтают о социальной несправедливости».
В то же время, когда черносотенцами был убит бывший депутат Думы от партии кадетов М. Герценштейн, газета «Речь» разразилась яростным протестом против «безумно-постыдных средств борьбы», «дикого и варварского насилия», «предательски-гнусного, злодейского убийства».
Именно кадетская партия – единственная из всех так и не определила публично и окончательно своей позиции по политическому терроризму и убийствам.
Все это было более чем политическое лавирование. В любой нормальной, здоровой стране такие взгляды закрывали и закрывают путь к парламентской политической деятельности навсегда, а общество отшатывается от таких политиков как от чумы. Кадеты, в 1-ой Думе имея 176 мест, в 4-ой имели всего пятнадцать – и вовсе не из-за противодействия властей. Немало достойных людей не примкнули к кадетам или вышли из партии именно из-за позиции кадетов по отношению к политическому террору. В том числе и на этой почве произошло размежевание П.Д. Милюкова и А.И. Гучкова, создавшего более правую партию октябристов. Депутат Стахович (октябрист) предупредил: господа, если Дума не осудит политические убийства – она совершит самоубийство. Лояльность кадетов к террору послужила одной из причин разгона и первой и второй Думы, изменения избирательного законодательства, невозможность работать с Думой ни С.Ю. Витте, ни П.А. Столыпина.
Но в 1917 году кадеты были одной из тех партий, что взяли власть. Милюков получил пост министра иностранных дел именно он согласился принять в стране и Ленина и Троцкого. И именно кадетская давняя недопустимая толерантность к революционному насилию и революционерам, отказ видеть угрозу слева при преувеличении угрозы справа – стали одной из причин случавшейся с нами беды.
Ну и напоследок – опять послушаем Ариадну Тыркову-Вильямс. Это из ее выступления на конференции партии кадетов в Харькове в 1919 году.
Надо поставить армию на первое место, а демократическую программу на второе. Надо создавать господствующий класс, а не диктатуру большинства. Надо создавать аристократию духа. Господство западных демократий – это обман, который устраивают в тех странах политические деятели. Надо уметь смотреть в глаза дикому зверю, который мы называем народной массой
Но было уже поздно.