Александр Афанасьев (werewolf0001) wrote,
Александр Афанасьев
werewolf0001

Categories:

Практика нацизма

...
— Я ел русский салат, — вспомнил Гитлер. — Это было за две недели перед тем, как я уехал из Вены в Мюнхен.
Судя по тому, как Борман подался вперед, отодвинул вилку, все поняли: сейчас начнется одна из тех речей фюрера, которыми славились «обеды для узкого круга» — с Герингом, Геббельсом, Гиммлером и Гессом. Гитлер не верил военным и не любил раскрываться в присутствии фельдмаршалов. Впрочем, чем больше за Кейтелем укреплялось прозвище Язагер,[4][Дословно: говорящий «да». В данном случае — «во всем соглашающийся».] чем заметнее в глазах его горела постоянная алчущая заинтересованность, когда он слушал фюрера, тем менее напряженно чувствовал себя Гитлер в его присутствии, хотя на такие обеды приглашал не часто.
— Я шел по засыпающим улицам Вены, — продолжал Гитлер, — и странное чувство высокой печали сопутствовало мне. Вена была подернута синей дымкой, зажигались огни, и казалось, вокруг звучит музыка Штрауса. Я не отношу себя к поклонникам его таланта, в его музыке есть нечто лукавое, а всякое лукавство — от скрытого еврейства, но в тот вечер какая-то странная размягченность овладела мною и Штраус не раздражал меня, потому что я уже знал, что меня ждет в Мюнхене: борьба, страдания и победа. Три эти понятия однозначны одному имени — Вагнер! А всякая истинная сила не боится соседства легких скрипок и сантиментов. Контраст чувств рождает великую музыку и, соответственно, великое ее восприятие.
Гитлер откинулся на спинку стула и мельком взглянул на дорогой костюм Риббентропа, сшитый у лучшего венского портного.
— Я был голоден, — снова заговорил Гитлер, — гроши, которые я зарабатывал акварелями, не всегда давали возможность пообедать. Но я отложил из тех денег, которые были собраны на дорогу, несколько монет и решил устроить прощальный ужин. Я шел мимо ресторанов и кафе, выбирая то, которое окажется мне по карману. И вдруг увидел русскую вывеску. А Вена тогда подвергалась постоянному неприкрытому ославяниванию, которое проводилось по приказу безвольного Франца-Фердинанда, женатого на грязной чешской графине, заставлявшей этого несчастного говорить по-чешски даже за обедом и завтраком. «Чем же прельщают венцев русские?» — подумал тогда я. Надо знать врага во всех его ипостасях — разве кулинария не одна из форм пропаганды?! Разве повар — в определенный момент — не подобен писаке из социал-демократического листка?! Разве его оружие — сковорода и кастрюля — не служит идее: «Моя пища вкуснее твоей, красивей и здоровей»?!
Гитлер сделал глоток из толстого керамического стакана — врачи предписывали ему выпивать триста граммов мангового сока после обеда — и на какое-то мгновение задумался, тяжело нахмурившись. Как и все люди ущербного самолюбия, он часто начинал говорить, не зная, собственно, чем закончит. Другой мог бы замолчать, отшутиться, перевести разговор на иное, но Гитлер считал невозможным уподобиться простым смертным; он верил в свое призвание вещать, и его убежденность в примате слова произнесенного над словом написанным мешала ему; он постоянно и мучительно думал о том, как сломать плавное течение обычной застольной беседы, чтобы сделать свои слова предметом будущего исторического рассмотрения. Ему приходилось заставлять себя отстраняться, чтобы увидеть беседу со стороны; это помогало сосредоточиться, подчинить волю и мысль, заложенную в него свыше, и он решительно ломал ровное течение беседы и повторял — всякий раз по-разному — то, что уже когда-то было сказано им или написано.
— Я заказал себе салат, окрошку и гречневую кашу с гусем. Я помню эти названия так хорошо, словно это было вчера. Я помню вкус этой пищи — вкус сытости и лени! И я подумал тогда: «Эта громадная страна с ее богатствами, принадлежащая недочеловекам, бренькающим на балалайках, стоит — молча и угрюмо — на границах с государством германской расы. Если бы их необъятные земли обрабатывались немецким плугом и урожай собирался германским серпом, сколь сильны бы мы стали! Зачем больная мысль о колониях, думал я. Зачем сражение с Англией?! Союз с Англией против России, союз с державой морей, которой нечего делить с будущей державой материка, с державой немцев! Ну, хорошо, возразил я себе тогда, а если союз с Россией против Англии? Нет, ответил я, это нонсенс! Если уже сейчас Россия исподволь, постепенно через своих европейских наймитов — чехов — дурачит австрийцев, если славянское влияние проникло в немецкоговорящую Вену, о каком союзе может быть речь?! Если Россия станет могучей, она перейдет от молчания к диктату, от пропаганды борщом к пропаганде штыком! Нет и еще раз нет! Потомство проклянет Черчилля за то, что он так утонченно гадил идее германо-британского союза, пользуясь младенческим слабоумием древнего Чемберлена. Удар, который сокрушит Россию, приведет в Лондоне к власти тех здравомыслящих политиков, которые низвергнут Черчилля вместе с прогнившей идеей продажного британского парламентаризма. Придет вождь, который скажет саксам: «Смотрите на континент — там наши братья! С ними — к победе над силами гуннов!» Я помню, как тяжелая брезгливая ненависть вошла в меня, когда юркий чех поставил передо мной тарелку с бело-зеленым русским пойлом. Он сказал на их диком языке: «Приятного аппетита», — но я оборвал его: «Извольте говорить на языке нашего государства!» Он ушел, приниженный.

Как же юмористически — да простится мне кощунственность этого слова в данном контексте! — выглядят «великие национальные идеи», за которые вынуждают проливать кровь несчастных горцев и пахарей! Троньте струну «короны Томислава», и хорват начинает раздувать грудь и требовать сербского погрома. Скажите-ка сербу о «великой идее короля Стефана Душана», и он точит нож, требуя сатисфакции у хорватов! Я напомнил вам об этом сейчас, когда германский национализм, считавший и считающий ныне славян своими исконными врагами в Европе, начинает играть на педалях хорватского национализма, противопоставляя одно славянское племя другому, вытаскивая пропахший нафталином франковский лозунг — «Мала домовина, але своя!». Я напоминаю вам об этом потому, что примат национального момента над моментом классовым всегда приводит к крови и к гибели государства. Мечта о своем, «маленьком» хорватском государстве не столько наивна, сколько преступна, ибо, отклонившись от лагеря славянской общности, мы неминуемо обречем себя на роль полицейских ищеек, провокаторствующих в интересах третьей, мощной державы.

Юлиан Семенов

https://novorosinform.org/705932
Когда меркнет свет разума, лампада рационально-организованного (то есть нормированного и планируемого) хозяйства — тогда мы попадаем на мезозойские болота, во мрак и чавкающий ужас, где разные гадины, отталкивая друг друга с визгом, жрут падаль — или себе подобных. Именно такую картину и явил в итоге восточноевропейский нацизм, имеющий общего врага -СССР. Равно ненавидя советскую эпоху, разномастные гадины местечковых нацизмов перегрызлись в итоге и друг с другом. Каждый хочет урвать кусок побольше — а значит, каждый видит другого пищей: польские, венгерские, украинские фашисты буквально на глазах пожирают друг друга в погоне за большим хапком…

Украинскому фашизму мало русожорства: нация-бройлер клюёт во все стороны, и добралась до польских и венгерских соседей, которые в их нынешней версии — сами не прочь поживиться ГМО-мясцом выращенного Евро-Америкой украинского мутанта…

С повторным требованием ввода сил ОБСЕ на Украину для защиты венгерского населения в Закарпатье выступило Министерство иностранных дел и торговли Венгрии 5 февраля, сообщает ТАСС.

Поводом послужило нападение 4 февраля на здание «Общества венгерской культуры Закарпатья» в Ужгороде, когда неизвестный бросил бутылку с зажигательной смесью в окно офиса организации. Венгерское внешнеполитическое ведомство призвало украинскую власть расследовать преступление и гарантировать безопасность закарпатских венгров.

Ранее, 7 декабря 2017 года, глава внешнеполитического ведомства Венгрии просил ОБСЕ направить наблюдательную миссию организации в Закарпатскую область Украины, в связи с выступлениями украинских националистов против венгерского меньшинства. Подобная миссия ОБСЕ работает в Донбассе.

В Закарпатье, где проживает примерно 150 тысяч этнических венгров, периодически происходят антивенгерские демонстрации. В приграничных Мукачево, Берегово и других городах в ходе акций в поддержку закона об образовании происходили надругательства над венгерским флагом и скандировались антивенгерские лозунги.

Почти одновременно с этим Сенат Польши принял закон «Об Институте национальной памяти Польши». Он принят практически двумя третями голосовавших сенаторов: 57 — за, 23 — против, двое воздержались.

Его тут же назвали скандальным на Украине, потому что он предусматривает введение уголовной ответственности для тех, кто отрицает, поддерживает или пропагандирует преступные действия фашистов ОУН/УПА. Закон также называет преступными действия украинских недонацистов, сотрудничавших с Третьим рейхом.

Таков польский ответ на то, что неонацизм в виде бандеровщины стал официальной идеологией Украины. И в итоге дегенеративная украинская бандеровщина стала не только российской, но польской головной болью. И венгерской. И румынской. А как иначе? Если живёшь по соседству со свихнувшимся мутантом-людоедом, глупо надеяться, что он ограничится пожиранием соседей, с которыми ты в ссоре. Он и тебя может… того…

Так что в действиях Польши и Венгрии нет ничего не только скандального, но и удивительного. Это только первая ласточка в ряду подарков украинским «партнерам».

Удивляет поднявшаяся на Украине истерика. Не столько факт болезненной реакции на польский закон, сколько содержание озвученных политиками тезисов. За неполные сутки украинские политики успели заявить: Бандера — герой, и современная Украина основана на его идеях; на Украине вообще нет бандеровщины; вопрос бандеровщины слишком сложен, и Украине с Польшей надо долго и упорно вырабатывать совместную компромиссную оценку личности Бандеры; каждый имеет право исповедовать любые взгляды, и если бандеровщина на Украине популярна, то это вообще не польское дело.

На самом деле, вопрос, конечно, не в Бандере, который давно умер. Вопрос в человеческой ненасытности, которая явно стоит за рыночными «реформами» их чёрной тенью и бездонной пропастью. Нет ни плана, ни нормы, ни границ — и каждый рвёт себе, что может урвать. Это происходит и между людьми и между народами:

…И видел он, что капитан молчал,
Не пробуя сдержать кровавой свары…

А видя — каждый делает для себя вывод: что урву, то и моё. И начинается гонка амбиций, честолюбий, гонка рвачества: поляки считают Львов своим, укры — своим, венгры — своим (а на мой взгляд — он русский, хоть и очень изгаженный город). Хищники, каждый из которых видит жратву, рвут клыками не только жратву, но и друг друга. Укро-мутанты для поляков и венгров такое же мясо, как сами поляки и венгры — мясо для американской финансовой олигархии…

Местечковый фашизм — при всём его очевидном безумии — тем не менее, подходит для амбиций местечковых фюреров, как ключ к замку. Под «славой нации» полудурки, вообще не понимающие, что такое нация (это самодостаточное образование, способное противостоять любому внешнему вызову других сообществ людей) — понимают славу своей камышовой банды. Украинским бандам приватизации мил украинский фашизм, но польским бандам хищников он ни к чему, им ближе польский… Да и венграм лозунги соседних банд — как нож по горлу, у них то «Венгрия понад усё», а не Варшава и не Киев…

И мы в итоге приходим к тому, к чему уже почти пришли: войне всех против всех…

Александр Берберов



Tags: невесело, отрывки из книг
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments